Пленум Верховного Суда РФ одобрил пакет из четырех взаимосвязанных законопроектов, направленных на реформирование системы обжалования судебных решений, сообщил РБК. Документы будут направлены на рассмотрение в Государственную думу.
Суть предлагаемых изменений заключается в перераспределении кассационных полномочий. Вступившие в законную силу судебные акты мировых судей и апелляционные акты районных судов предлагается пересматривать не в кассационных судах общей юрисдикции, а в верховных судах республик, краевых, областных и равных им судах, а также в их президиумах. При этом право граждан на дальнейшее обжалование в Верховный Суд в случае несогласия с кассационным решением сохранится.
Председатель Верховного Суда РФ Игорь Краснов ранее указывал на ключевую причину реформы: вступившие в законную силу акты мировых судей сейчас могут пересматриваться только в девяти кассационных судах, что «создает определенные препятствия для доступа к правосудию тех граждан, кто из-за логистических, финансовых и других трудностей просто не в состоянии приехать в эти суды для участия в процессах».
Разработке законопроектов предшествовали изучение и анализ работы кассационных судов общей юрисдикции, а также обработка предложений, поступивших в рабочую группу по совершенствованию деятельности судебной системы.
Верховный Суд выделил в качестве основной проблемы чрезмерную нагрузку на судей кассационных инстанций. По данным, представленным на Пленуме, в 2025 г. нагрузка на одного судью кассационного суда общей юрисдикции составила более 62 жалоб и дел в месяц. Из 891 штатной должности судьи в девяти кассационных судах общей юрисдикции заняты только 750. За последние шесть лет в отставку ушли 200 судей кассационных судов.
Законопроекты предусматривают изменения в ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации», Гражданский процессуальный кодекс, Кодекс административного судопроизводства, ст. 30.13 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (определяет суды, правомочные пересматривать вступившие в законную силу постановления и решения по делам об административных правонарушениях), а также Уголовно-процессуальный кодекс.
Почему это важно
Предлагаемая председателем ВС РФ реформа напрямую не меняет банкротную инстанционность: дела о банкротстве и большинство обособленных споров (включая оспаривание сделок, субсидиарку, включение/исключение требований, распределение массы и т.п.) остаются в арбитражной системе, где кассация – окружные арбитражные суды и далее ВС, отметила Ирина Шоч, председатель Коллегии адвокатов города Москвы «Ирина Шоч и партнеры».
Однако косвенный эффект для банкротной практики, по ее словам, будет заметным, потому что в банкротстве регулярно задействованы судебные акты судов общей юрисдикции (например, решения мировых судей и районных судов по долговым требованиям (потребительские, трудовые, ЖКХ, займы), а также судебные акты по семейным и имущественным спорам гражданина-должника (раздел имущества супругов, выдел долей и пр.)). Эти акты используются как основание для требований кредиторов, аргумент в обособленном споре или фактическая база для вывода активов из конкурсной массы.
Перенос первой кассации по таким актам «домой» (т.е. в суд субъекта или его президиум) и мотив «доступности правосудия» (вместо поездок в межрегиональные кассационные суды, модель кассационного обжалования, которая действует с 2019 г.) снизят процессуальные и связанные с ними издержки (денежные затраты, экономия времени) и, вероятно, увеличат число кассационных попыток – как добросовестных, так и тактических (например, ради затягивания включения требования в реестр или разрешения обособленного спора), указала Ирина Шоч.
Одновременно И.В. Красновым заявлено, что кассация перестанет быть «сплошной» (как фильтр допуска к рассмотрению), а значит, шансы на пересмотр части актов могут снизиться и возрастет цена ошибки на стадиях первой инстанции и апелляции в СОЮ при параллельном банкротстве. Участники будут тщательней подходить к процедуре обжалования судебных актов в гражданском процессе. предположила она.
Из всего вышесказанного, можно сделать практический вывод для ведения банкротных проектов: во-первых, необходимо будет закладывать в таймлайн возможную локальную кассацию по «базовым» решениям СОЮ и ее влияние на темп обособленных споров; во-вторых, раньше и тщательнее формировать фактическую и доказательственную базу в СОЮ, потому что кассация проверяет прежде всего законность и, как правило, не принимает новые доказательства (т.е. дотянуть фактуру на кассации не удастся); в-третьих, при атаке/защите реестровых требований нужно будет заранее продумывать, как связать позицию в арбитражном банкротстве с процессуальными возможностями и ограничениями кассации в СОЮ, чтобы не получить две параллельные реальности по одному долгу или активу (т.е. возрастает риск, что акт СОЮ, на который участник дела о банкротстве опирается, позже может быть отменен или изменен, и очень частая ошибка – занимать в банкротстве и СОЮ логически разные позиции, по принципу «так выгоднее в каждом споре по отдельности»).
Напрямую на практику ведения дел и рассмотрения обособленных споров в банкротстве эта реформа не повлияет, однако она косвенно затрагивает важный пласт сопутствующих банкротству дел, полагает Давид Кононов, адвокат, управляющий партнер Адвокатского бюро «Мушаилов, Узденский, Рыбаков и партнеры».
Речь, пояснил он, идет о судебных актах мировых и районных судов (взыскание займов, раздел имущества супругов и т.д.), которые формируют как требования для последующего включения в реестр, так и преюдицию для отдельных споров.
На первый взгляд, инициатива Верховного Суда выглядит как шаг по оптимизации нагрузки: цифра в 62 дела в месяц на судью действительно может ставить под угрозу качество судопроизводства и необходим поиск баланса между доступностью правосудия и его скоростью, подчеркнул он. Однако для профессионального сообщества этот шаг может выглядеть как частичный пересмотр процессуальной реформы 2019 г. Тогда была сделана ставка на принцип экстерриториальности – пересмотр дела в другом округе гарантировал взгляд, независимый от региональной судебной практики, заметил Давид Кононов.
Возвращение пересмотра решений мировых судей и апелляционных актов районных судов на уровень региональных президиумов меняет это подход. С одной стороны, это безусловный плюс к доступности: участникам споров станет проще и дешевле участвовать в процессах и не тратиться на командировки в другие округа. С другой стороны, возрастает риск региональной замкнутости, когда ошибки или локальные подходы могут «закольцовываться» внутри одного субъекта до вмешательства Верховного Суда. Для коллег, сопровождающих дела, это означает необходимость более тщательно готовить позицию именно на уровне первой и апелляционной инстанций внутри региона, так как «фильтр» внешней кассации для данной категории споров заменяется на внутрирегиональный.
В случае принятия поправок, ключевой задачей станет сохранение единообразия и при этом независимости практики, чтобы «логистическое удобство» не привело к зацикливанию судебных ошибок внутри одного субъекта, заключил он.
По мнению Дарьи Соломатиной, старшего юриста Адвокатского бюро города Москвы «Инфралекс», ключевое значение реформа имеет для изменений института «сплошной кассации» в судах общей юрисдикции, поскольку процедуры банкротства и обособленные споры в таких делах рассматриваются системой арбитражных судов, прямого влияния на основной банкротный процесс изменения не окажут.
Для арбитражных управляющих и банкротных юристов процессуальная карта ведения самих банкротных дел остается прежней. Однако поправки при их принятии коснутся тех споров с участием граждан-должников, которые разрешаются в районных судах и акты по которым затем служат основанием для включения в реестр требований кредиторов (например, взыскание долгов по распискам или раздел супружеского имущества).
Передача кассационных полномочий с экстерриториального уровня обратно в региональные суды, а также правила выборочной кассации, с одной стороны, могут ускорить получение вступивших в силу решений для реестра, но, с другой, – создают большие риски снижения независимости пересмотра, резюмировала она.
