Шоч Ирина Александровна — российский юрист, адвокат, специализируется на разрешении арбитражных споров, споров в судах общей юрисдикции, международных и внутренних, в интересах корпоративных и частных клиентов.
Главная идея кассации – в том, что участие в капитале не равно контролю. Такой вывод является принципиально значимым, поскольку исключает возможность подменять требуемые законом критерии косвенными признаками или предположениями. Одновременно кассация указала на необходимость полноты исследования доказательств, особенно тех, которые прямо затрагивают вопрос наличия или отсутствия ущерба, встречного исполнения и причинно-следственной связи (поскольку апелляция проигнорировала существенный объем документов, включая договоры, накладные, сведения бухгалтерского учета и др.), т.е. без анализа этих материалов невозможно законно установить размер ответственности и причастность конкретных лиц. Нарушение принципов состязательности и неправильное применение преюдиции (учет судебных актов, вынесенных без участия ответчиков) суд кассация признал существенным.
При этом суд не отрицает возможность уступки прав (цессии) – если переход права произошел надлежащим образом (договор цессии и выполнение формальностей), то процессуальное правопреемство возможно. Нельзя рассчитывать, что одностороннее перечисление денег третьим лицом автоматически создаст процессуальное правопреемство. Вместе с тем данная позиция суда является дополнительным аргументом для управляющих в целях защиты прав независимых кредиторов и предотвращения попыток таких «замен» без разумных и обоснованных мотивов произведенных отдельных (индивидуальных) погашений.
Главная идея кассации – в том, что участие в капитале не равно контролю. Такой вывод является принципиально значимым, поскольку исключает возможность подменять требуемые законом критерии косвенными признаками или предположениями. Одновременно кассация указала на необходимость полноты исследования доказательств, особенно тех, которые прямо затрагивают вопрос наличия или отсутствия ущерба, встречного исполнения и причинно-следственной связи (поскольку апелляция проигнорировала существенный объем документов, включая договоры, накладные, сведения бухгалтерского учета и др.), т.е. без анализа этих материалов невозможно законно установить размер ответственности и причастность конкретных лиц. Нарушение принципов состязательности и неправильное применение преюдиции (учет судебных актов, вынесенных без участия ответчиков) суд кассация признал существенным.
При этом суд не отрицает возможность уступки прав (цессии) – если переход права произошел надлежащим образом (договор цессии и выполнение формальностей), то процессуальное правопреемство возможно. Нельзя рассчитывать, что одностороннее перечисление денег третьим лицом автоматически создаст процессуальное правопреемство. Вместе с тем данная позиция суда является дополнительным аргументом для управляющих в целях защиты прав независимых кредиторов и предотвращения попыток таких «замен» без разумных и обоснованных мотивов произведенных отдельных (индивидуальных) погашений.
ВС фактически перекладывает налоговые функции государства на частное лицо. Кроме того, отсутствует ясный расчет убытков, без декларации нельзя точно установить налоговую базу и сумму налога (150 млн руб. названы предположительно), что также вызывает вопросы о доказанности размера убытков и соблюдении ст. 15 ГК РФ. Здесь можно также говорить и о подходе рестроспективного изменения практики, когда до этого момента ВС и нижестоящие суды опирались на правило, что убытки взыскать можно лишь при доказанности, что налог невозможно взыскать иным образом. Новая позиция ВС – это усиление личной ответственности управляющих, что меняет баланс рисков в процедурах банкротства. Полагаем, что решение ВС РФ, по существу, закрепляет новый стандарт ответственности арбитражного управляющего, где он обязан нести риски налоговых последствий сделок должника и контролировать исполнение всех публичных обязательств, включая налоговые, даже без прямого требования ФНС. С практической точки зрения, это усилит дисциплину управляющих, но может создать риски дублирования функций между ФНС и управляющим и неустойчивость правоприменения (особенно по делам, где налог не был начислен ФНС). Таким образом, решение ВС РФ выглядит направленным на ужесточение контроля и повышение ответственности управляющих, но содержит элементы правовой дискуссионности: оно фактически снимает с ФНС обязанность своевременно применять механизм налогового взыскания и делает управляющего ответственным даже за налог, который орган не исчислил и не предъявил. Это может стать прецедентом для формирования новой практики ответственности управляющих.
В данном случае полагаем, что подход кассации закрепляет приоритет процессуальной чистоты над интересами кредиторов. На практике это вынуждает кредиторов активнее финансировать расходы на банкротство (чтобы избежать прекращения дела) либо использовать альтернативные механизмы (например, самостоятельные иски о признании недействительными сделок по нормам ГК, вне процедуры банкротства, хотя это менее эффективно и не всегда допустимо). Таким образом, позиция кассации лишает кредиторов возможности «через обособленный спор» профинансировать банкротство задним числом. Пересмотр акта о прекращении теоретически возможен, но без действующего решения по сделке – это тупиковая ситуация. Какое практическое последствие несет данное постановление? Очередной рост давления на кредиторов по финансированию процедур и снижение шансов на возврат активов при «пустых» банкротствах.
В рамках спора в т. ч. проверялась действительность этих договоров, исполнение по которым происходило зачетом требований, переданных Черникову А. Н. аффилированным с застройщиком лицом — Гайворонским И. А. Последний был ранее осужден за преступления, включая хищение средств участников долевого строительства, и сейчас привлекается к субсидиарной ответственности по обязательствам банкрота.
Полагаю, что СКЭС Верховного суда РФ вероятно займет позицию о необходимости пересмотра дела по новым обстоятельствам, представленным Капустиным в связи с новыми доказательствами и допущенными процессуальными нарушениями судами нижестоящих инстанций и передаст спор на новое рассмотрение. Основания для этого в данном случае весомые — последний представил доказательства, которые не были доступны и известны ему ранее и могли существенно повлиять на исход дела. Кроме того, Верховный суд в очередной раз обращает внимание на необходимость справедливого рассмотрения дела и защиты прав сторон (отвергая формальный подход судов нижестоящих инстанций в отказе пересмотра по новым обстоятельствам и указывая, что «ложь в процессе» и недобросовестное поведение стороны также может являться основание для пересмотра). Все вышеуказанные основания могут повлиять на пересмотр дела, что подчеркнет важность тщательного соблюдения процессуальных норм и внимательного рассмотрения всех обстоятельств дела, в т.ч. в рамках нескольких судебных разбирательств.
Итоги рассмотрения данного спора Судебной коллегией ВС РФ, с одной стороны, как всегда наталкивают на мысль о неоднозначности и отсутствии единообразия применения судебной практики, с другой стороны, говорят о четкой формулировке высшей инстанцией нескольких важных правовых позиций в области конкурсного права, которые направлены на недопущение нарушения прав и законных интересов независимых кредиторов должника. Напомним, что Постановлением Конституционного Суда РФ от 16.05.2023 года № 23-П был определен временный порядок реализации (отчуждения) на торгах доли должника-банкрота в общей долевой собственности (данный порядок предполагал направление арбитражным управляющим участникам долевой собственности до проведения торгов предложения о приобретении доли по цене, равной начальной; в случае неполучения от них согласия — разрешалась продажа доли на торгах; в данном случае правило о преимущественном праве покупки не применяется, в т. ч. при продаже на последующих этапах торгов).
Данный кейс выбран как один из интересных, несмотря на то, что по данным спорам сформирована более менее четкая правовая позиция Верховного суда. Несмотря на это, существует некоторая правовая неопределенность относительно начала течения периода в производстве по делу о банкротстве, с которого должны исчисляться налоговые обязательства и уплачиваться с денежных средств, вырученных с залоговой массы. Нагрузка на конкурсную массу и кредиторское общество в целом, в том числе путем значительного начисления и доначисления текущих фискальных обязательств, постоянно повышается, в результате чего страдают законные интересы любого реестрового кредитора, чьи требования возникли до введения процедуры банкротства. По результатам данного спора мы увидим на чью сторону встанет Верховный суд – на сторону обеспечения защиты прав и законных интересов залоговых кредиторов или в очередной раз – на сторону защиты Федеральной налоговой службы.
Полагаю, что нижестоящие суды неправомерно применили положения постановления Правительства РФ о списании неустойки (штрафов, пеней) к процентам за пользование коммерческим кредитом. Последнее является справедливой платой за правомерное пользование деньгами, в то время как неустойка – это мера ответственности за незаконное пользование кредитными средствами. Таким образом, условия коммерческого кредита предусматривают ответственности в соответствии со статьей 823 ГК РФ, которые не являются мерой ответственности и выводы судов в части отказа во взыскании процентов за пользование коммерческим кредитом за указанный период в связи с применением постановлением Правительства РФ № 497 являются неправомерными.
Вместе с тем, гарант в рамках дела № А40-124545/22 обосновывал свой отказ в удовлетворении требования бенефициара об уплате денежной суммы по банковской гарантии тем, что требование не соответствует условиям гарантии — истребуемая сумма выходит за пределы суммы банковской гарантии (при этом впоследствии бенефициар уточнил свои исковые требования и снизил истребуемую сумму), а ряд документов не заверены надлежащим образом. Несмотря на это, суд посчитал отказ гаранта незаконным и решение гарантом не обжаловалось. Полагаю, что уже тогда гаранту необходимо было обжаловать решение и указывать на законность своих возражений против требования бенефициара на основании п.1 ст. 376 ГК РФ. Что касается доводов кассационной жалобы гаранта по делу о взыскании в порядке регресса с принципала, полагаю, что суд может встать на сторону гаранта, ведь фраза «если не предусмотрено договором или соглашением иное» является маркером именно диспозитивной нормы, а Верховный суд любит напоминать участникам о том, что свобода договора является одним из основополагающих принципов гражданского законодательства.
Так сформулирована норма закона о банкротстве и об этом упоминал Конституционный суд, например в Определении от 27.12.2022 года № 3411-О. Однако в определении ВС РФ о передаче жалобы на рассмотрение Экономколлегии не содержится выводов о возможности проведения зачета с соблюдением очередности и пропорциональности удовлетворения требований кредиторов. Нижестоящие суды, разрешая разногласия между кредитором и конкурсным управляющим относительно зачета, не устанавливали ликвидность требования должника к кредитору. Но, даже если допустить, что кредитор не имеет активов, за счет которых возможно погашение требований должника к кредитору, зачет взаимных требований в полном объеме будет означать преимущественное удовлетворение требований отдельного кредитора перед иными кредиторами. Кроме того, в таком случае пострадают интересы потенциальных претендентов на те средства, которые кредитор получит от должника. Удовлетворение жалобы Экономколлегией может дать зеленый свет на проведение зачетов реестровых требований в процедурах банкротства, что, в свою очередь, может повлечь злоупотребления со стороны недобросовестных арбитражных управляющих и увеличение загрузки судов дополнительными жалобами на управляющих.
Соответственно, после того, как действие моратория прекратилось, проценты снова продолжают начисляться. Верховный суд исправил очевидную ошибку нижестоящих инстанций, которые отказали во взыскании процентов после начала действия моратория, при этом оставив без внимания, что проценты ко взысканию также предъявлены и после окончания срока моратория. Полагаю, что существенного влияния на практику данное постановление не окажет, разве что лишний раз напомнит судам о необходимости буквально трактовать содержание нормативных актов.
Формально суды нижестоящих инстанций применили нормы о прекращении производства по жалобам согласно сложившейся судебной практике, ведь одна из сторон спора исключена из реестра юридических лиц и прекратила свое существование. Рассмотрение жалобы Верховным судом при обозначенных обстоятельствах дела является исключительным случаем и будет иметь значение только для экономических правоотношений с существенным государственным интересом. Итоговое определение маловероятно войдет в обзор судебной практики Верховного суда.
В пункте 60 постановления 10/22 от 29.04.2010 года указано, что покупатель недвижимого имущества не вправе распоряжаться этим имуществом до момента государственной регистрации права собственности. При этом по смыслу пункта 10 постановления № 73 от 17.11.2011 года лицо, приобретшее объект недвижимости, может передавать недвижимость в аренду даже до момента регистрации права собственности. Налицо противоречие: распоряжаться недвижимостью до момента регистрации права собственности нельзя, но передавать в аренду можно. В данном споре фабула осложняется тем, что договор аренды уже действовал и судам надлежит установить, в какой момент происходит правопреемство на стороне арендодателя – только после государственной регистрации права собственности покупателя на недвижимость или ранее, например после передачи вещи во исполнение договора купли-продажи. Можно спрогнозировать, что для стабилизации гражданского оборота ВС РФ утвердит позицию о правопреемстве на стороне арендодателя только после государственной регистрации права собственности, но, думаю, на судебную практику по арендным правоотношениям это повлияет не существенно.
Получается, что сейчас ВС РФ устраняет недостатки юридической техники законодателя, который ограничился отсылкой к норме п. 1 ст. 63 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», но не раскрыл сущность обязательств, неисполнение которых освобождается от санкций. Полагаю, укрепление судебной практики положительно скажется на справедливости гражданского оборота, действовавшего в период мораториев. К сожалению, для использования этой практики в качестве нового обстоятельства, позволяющего пересматривать ранее принятые судебные акты, необходимо закрепление практики на уровне Пленума или Президиума ВС РФ.
На наш взгляд, позиция ВС РФ в этом споре не создает нового опасного вектора для использования алиментов как легального способа выведения денежных средств.Скорее, вынесенное определение высшей инстанции делает акцент на необходимости соблюдения апелляционными судами пределов рассмотрения дела. Во-первых, суд направил спор на новое рассмотрение в апелляционную инстанцию с указанием того, что при новом рассмотрении следует с особым вниманием отнестись к мотивам постановления, если постановление отменяет определения суда первой инстанции. Во-вторых, при новом рассмотрении необходимо будет дать оценку характеру платежей и возражениям сторон. Такой подход представляется верным, поскольку очень часто мотивировочная часть судебных постановлений не содержит причин отклонения доводов и возражений сторон. С учетом конкретных обстоятельств спора оспариваемые платежи выходят за трехлетний период возможности оспаривания по основаниям, установленным Законом о банкротстве. В таком случае судам необходимо точнее устанавливать момент возникновения неплатежеспособности и причинения вреда кредиторам при признании сделок недействительными по общегражданским основаниям ст.10, 168 ГК РФ.
Наибольший интерес сегодня представляют цифровые активы – именно с их помощью недобросовестные должники выводят из России капитал, а некоторые просто прячут, оставляя на холодных кошельках. И именно инструменты и навык поиска криптовалюты и иных цифровых активов являются тем «ноу хау», которое необходимо освоить современным юристам. Поскольку нашей задачей является не просто получение судебного решения о взыскании, а конкретно возврат клиенту денег, нам приходится, кроме юридической работы, заниматься розыском имущества и активов должников и в России и за ее пределами. К счастью, у нас сохранились хорошие возможности для работы за рубежом, и помощи клиентам в сегодняшней сложной ситуации.
Данный кейс служит хорошим примером того что законодательство и судебная практика вынуждены рано или поздно реагировать на изменение экономической жизни. В российском законодательстве криптовалюта признана имуществом на основании закона от 31.07.2020, и это редкий позитивный пример быстроты реакции российского законодательства на изменение экономических реалий. Однако практика обращения взыскания на цифровые активы и криптовалюту сталкивается с проблемой идентификации собственника цифровых активов. Грубо говоря, если собственник держит криптовалюту на холодном кошельке, идентифицировать этот холодный кошелек с реальным собственником очень сложно.
И то, и то — специальные нормы, конкуренция которых между собой не определена законом. В соответствии с нормами закона об ипотеке, если кредитор забирает себе предмет залога, обеспечивающий обязательство физического лица — заемщика, обязательства заемщика прекращаются. Нормы же закона о банкротстве предусматривают трансформацию залоговых требований в незалоговые в той части, в которой они не были удовлетворены за счет предмета залога, процедура банкротства, соответственно, продолжается и должник продолжает отвечать перед кредитором иным своим имуществом.
Кейс очень интересен тем, что ВС может дать ответ на вопрос о том, что считать волеизъявлением стороны. Очевидно, что голосование кредитора по вопросу утверждения мирового соглашения направлено прежде всего на урегулирование условий погашения должником обязательств непосредственно перед этим кредитором. Можно ли считать такое волеизъявление согласием на изменение сроков поручительства, предоставленного одним кредитором по обязательствам должника перед другим кредитором? На мой взгляд, такая трактовка необоснованно расширительна.