Татьяна Стрижова

В указанной части необходимо отметить, что выводы суда ограничиваются констатацией факта реализации схемы систематических хищений, без описания конкретных действий каждого из привлекаемых КДЛ (мотивировка необходимости привлечения одних лиц к ответственности существенно короче мотивировки, исключающей возможность привлечения других лиц к субсидиарной ответственности). Такие различия в мотивировке в отношении лиц, привлекаемых и не привлекаемых к субсидиарной ответственности, могут указывать на то, что уголовное преследование «упрощает» процесс привлечения к субсидиарной ответственности и учитывается судом даже при отсутствии вступившего в законную силу приговора суда.

Зачастую дебиторская задолженность выявляется конкурсным управляющим по результатам анализа документов учета (то есть расчетным способом), при этом документация может отсутствовать вовсе. Непередача документации должника управляющему является распространенным явлением в условиях банкротства и может носить как объективный характер (например, утрачена, уничтожена за истечением сроков хранения, не передана контрагентом), так и связана с злоупотреблением правом (речь идет о случаях, когда документация намеренно удерживается контролирующими лицами, в том числе для целей создания ситуации невозможности обращения взыскания на задолженность или снижения стоимости «дебиторки» по причине ее неподтверждения документами.

Так, в определении № 307-ЭС22-10844 (2) по делу № А56-27686/2019 Верховный суд уже указывал, что лицо, не владеющее векселем, не может заявить должнику требование о включении вексельной задолженности в реестр требований кредиторов, поскольку осуществление права, удостоверенного векселем, возможно только по его предъявлении. Позиция, вытекающая из этого вывода, основанная на невозможности истребования векселя у лица, не являющегося держателем векселя, является понятной и логичной. Кроме того, основополагающим принципом вексельного законодательства является абстрактность вексельных обязательств, что исключает автоматическое распространение последствий недействительности сделки на лиц, непосредственно в этой сделке не участвующих.

Так, приведенная в постановлении кассационного суда практика Верховного суда РФ о порядке исчисления сроков давности по последовательным спорам является сформировавшейся (правовой подход соответствует позиции, ранее изложенной в определениях СКЭС Верховного суда от 06.12.2022 N 305-ЭС22-19852 и от 17.04.2023 N 305-ЭС22-25581 и исходит из того, что последовательность споров (речь идет о спорах, основанных на общих фактических обстоятельствах и объективно связанных друг с другом) не влияет на начало течения срока исковой давности: если для удовлетворения иска по второму делу необходимо решение по первому делу, то рассмотрение первого дела не приостанавливает давность по второму, поскольку истец имеет возможность подать второй иск и заявить ходатайство о его приостановлении до рассмотрения первого.

Законом № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты РФ» юридические лица признаются участниками долевого строительства, с соответствующими правами и обязанностями. До 2019 года и введения обязанности для застройщиков использовать эскроу-счета, одним из механизмов компенсации рисков неисполнения обязательств застройщиками перед дольщиками являлось заключение договоров страхования соответствующих рисков. При наступлении страхового случая, подтвержденного вступившим в законную силу судебным актом, дольщику (как физическому, так и юридическому лицу) выплачивалось страховое возмещение. Ситуация претерпела изменения с принятием закона от 27.06.2019 N 153-ФЗ, которым было предусмотрено, что действие договоров страхования в отношении дольщиков прекращается, поскольку выплаты дольщикам компенсаций будут производиться не страховыми компаниями, а Фондом.

Отсутствие однозначного толкования «иных мер защиты» приводило на практике к ситуациям, когда в одних случаях суды допускали возможность взыскания убытков при продаже права требования к контролирующему лицу с торгов, а в другом случае не признавали такие действия мерой защиты. В настоящем деле ВС РФ привел позицию, согласно которой, продажа права требования к одному из двух солидарных должников — контролирующих лиц — третьему лицу означает, во-первых, продажу требования ко всем солидарным должникам, а, во-вторых, использование «иной меры защиты» в виде получения выручки за счет продажи права требования на торгах. Поскольку и взыскание убытков, и возмещение ущерба, причиненного сделкой, направлены на удовлетворение единого экономического интереса и являются солидарными, существует вероятность двойной ответственности за одни и те же деяния, что, по общему правило, недопустимо.

На уровне Верховного суда РФ последовательно формировалась позиция о том, что наличие судебного акта, на основании которого с должника взыскана задолженность, не исключает необходимости полного и всестороннего выяснения обстоятельств, на которых основаны требования в деле о банкротстве (постановление Президиума ВАС от 11.02.2014 по делу № 13846/13; определение ВС № 310-ЭС16-52 от 02.03.2016, определение ВС от 05.12.2016 № 305-ЭС16-10852). Корни соответствующей позиции уходят к Постановлению Конституционного суда РФ № 12-П от 19.12.2005 года, провозгласившему, что процедура банкротства носит публично-правовой характер и с учетом специфики дел о банкротстве при установлении требований кредиторов в деле о банкротстве могут быть признаны только требования, в отношении которых представлены достаточные доказательства наличия и размера задолженности. Подобный подход предполагает «сужение» субъективных пределов преюдициальности и допустимость в рамках дела о банкротстве проверки дополнительных обстоятельств обоснованности требования, если таковые обстоятельства не исследовались судом при рассмотрении дела вне рамок банкротства.

Так и в комментируемом деле истец, хотя и сальдировал обязательство, но с размером сальдирования не согласился, указывая на несоответствие методики расчета сальдо, предусмотренного правилами лизинга, методикам и правилам, сформулированным в Постановлении Пленума ВАС № 17. Действительно, еще в 2014 году были сформулированы критерии сальдирования по договорам лизинга, направленные на общий запрет получения лизингодателем во всяком случае таких благ, которые поставили бы его в лучшее имущественное положение, чем то, в котором он находился бы при выполнении лизингополучателем договора в соответствии с его условиями (п.3.1. Постановления № 17). Аналогичная правовая позиция относительно правовой природы лизинговых платежей отражена в Обзоре судебной практики по спорам, связанным с договором финансовой аренды (лизинга), утвержденном Президиумом Верховного cуда 27.10.2021 (пункт 1). При этом в Постановлении даже были предложены конкретные методики расчета сальдо (п.п. 3.2 – 3.5 Постановления № 17). Однако отсутствие в Постановлении указания на обязательность применения указанных подходов привело к тому, что на практике лизингодатели (как правило являющиеся сильными участниками правоотношений) продолжали устанавливать существенно отличающиеся условия сальдирования (зачастую несправедливые).

Указанный подход не только отвечает прямому правовому регулированию (п.1 ст. 365, п. 1 ст. 384, п.4 ст. 395 ГК РФ) и правоприменительной практике (п.18 постановления Пленума Верховного суда от 24.12.2020 № 45 «О некоторых вопросах разрешения споров о поручительстве»), но и защищает принцип свободы договора. Так, из фабулы следует, что в договоре поручительства размер ответственности поручителя был ограничен 75% от суммы основного долга по кредиту; при этом в отношении перехода прав кредитора к поручителю ограничений или исключений в отношении перехода акцессорных обеспечительных обязательств предусмотрено не было. Представляется, что наличие дисконта в объеме ответственности поручителя и одновременное наличие возможности поручителя предъявить к взысканию с должника как сумму погашенной задолженности, так и сумму неустойки обусловливало экономическую цель договора поручительства. Указанный экономический интерес является разумным и подлежит защите судом.

До настоящего момента взыскание убытков с контролирующих лиц по общегражданским основаниям сопряжено с большими трудностями с точки зрения распределения бремени доказывания, поскольку именно на истце лежит, по общему правилу, обязанность доказать наличие и размер убытков, недобросовестный характер действий контролирующего лица, причинно-следственную связь между действиями и негативными последствиями. При этом в условиях корпоративного конфликта и тем более в условиях, когда контролирующее лицо находится «за контуром» корпорации (так часто бывает при создании «параллельного бизнеса» – как в данном случае произошло с созданием ООО «Лаборатории леса»), доступ истца к доказательствам существенно затруднен.