Юрий Глоцер, бенефициар ООО КБ «БФГ-Кредит» с долей 39,6% в уставном капитале, был признан банкротом в августе 2017 г. Ранее суд привлек его к субсидиарной ответственности по обязательствам банка на 43 млрд рублей. В рамках банкротства ООО КБ «БФГ-Кредит» (в лице ГК «АСВ») оспорило цепочку сделок по приобретению сыном и бывшей невесткой Глоцера квартиры и двух машино-мест в 1-м Зачатьевском переулке в Москве стоимостью 166 млн рублей. Суды первой и апелляционной инстанций дважды отказали в признании сделок недействительными, установив наличие у покупателя финансовой возможности и отсутствие вреда кредиторам. Кассация в мае 2024 г. направила спор на новое рассмотрение, указав на нерыночные условия сделки, безвозмездность и необходимость повышенного стандарта доказывания. При повторном рассмотрении суды вновь отказали банку. Арбитражный суд Московского округа отменил судебные акты и самостоятельно признал цепочку сделок недействительной как притворную, совершенную со злоупотреблением правом в целях вывода имущества из-под взыскания кредиторов, и признал право собственности на спорные объекты за Юрием Глоцером (дело № А40-39260/2017).
Фабула
Юрий Глоцер являлся владельцем 39,6% доли в уставном капитале ООО КБ «БФГ-Кредит». В апреле 2016 г. Банк России назначил временную администрацию по управлению банком, а в июле 2016 г. отозвал у него лицензию.
При этом в отношении Юрия Глоцера и других лиц возбудили уголовные дела по фактам растраты на сумму 12,8 млрд рублей в 2014–2016 гг., растраты 8 млн долларов в 2011 г., а также легализации похищенных денежных средств.
Спорные объекты недвижимости (квартира и два машиноместа по адресу Москва, 1-й Зачатьевский переулок, д. 8, стр. 1) были приобретены в период брака Юрия Глоцера и его супруги Галины Глоцер. По соглашению о разделе совместно нажитого имущества от 22 октября 2014 г. квартира и машиноместа перешли в собственность Галины Глоцер.
Затем 16 мая 2016 г., через месяц после назначения временной администрации в банке, Галина Глоцер заключила с Марком Глоцером (сыном Юрия Глоцера) договор купли-продажи спорных объектов. Стоимость квартиры составила 160 млн рублей, а машиномест – 6 млн рублей. Стороны указали, что расчет произведен наличными денежными средствами.
Впоследствии Мещанский районный суд Москвы в феврале 2017 г. произвел раздел совместного имущества Марка и Светланы Глоцер, по которому спорные объекты перешли в собственность Светланы Глоцер.
В августе 2017 г. суд признал Юрия Глоцера банкротом и ввел процедуру реализации имущества. В январе 2023 г. суд утвердил финансовым управляющим Анну Попову.
ООО КБ «БФГ-Кредит» в лице ГК «АСВ» обратилось с заявлением о признании недействительной цепочки сделок по приобретению Марком и Светланой Глоцер спорных объектов на основании ст. 61.2, 213.32 закона о банкротстве, ст. 10, 168 и 170 ГК РФ. Банк указал, что сделки были совершены при злоупотреблении правом и направлены на вывод ликвидных активов Юрия Глоцера с целью предотвращения обращения на них взыскания.
Суд первой инстанции в августе 2023 года отказал в удовлетворении заявления. Апелляция в декабре 2023 года оставила определение без изменения. Однако кассация в мае 2024 года отменила оба акта и направила спор на новое рассмотрение, указав на нерыночные условия, безвозмездность, аффилированность и необходимость повышенного стандарта доказывания.
При новом рассмотрении суд первой инстанции в октябре 2025 года вновь отказал банку. Апелляция в декабре 2025 года согласилась с этим выводом.
Финансовый управляющий Анна Попова и ООО КБ «БФГ-Кредит» в лице ГК «АСВ» подали кассационные жалобы в АС Московского округа, в которых попросили отменить судебные акты и принять новый судебный акт.
Что решили нижестоящие суды
При повторном рассмотрении обособленного спора суд первой инстанции пришел к выводу о доказанности наличия у Марка Глоцера финансовой возможности для приобретения спорной квартиры и машиномест.
Суд установил отсутствие у Юрия Глоцера признаков неплатежеспособности на момент отчуждения спорной недвижимости, отсутствие вреда кредиторам и доказательств мнимости спорной цепочки сделок. На этом основании суд отказал в признании цепочки сделок ничтожной и в применении последствий недействительности.
Апелляционный суд согласился с выводами первой инстанции и оставил определение без изменения.
Фактически суды обеих инстанций при повторном рассмотрении пришли к тем же выводам, что и при первоначальном рассмотрении, несмотря на указания кассации о необходимости оценить доводы банка о нерыночных условиях сделки, безвозмездности и аффилированности.
Что решил окружной суд
АС Московского округа пришел к выводу, что при новом рассмотрении Марк и Светлана Глоцер не опровергли доводы банка, а суды не выполнили обязательные указания кассации, изложенные в постановлении от 29 мая 2024 г.
Суд округа указал, что в доказательство финансовой возможности приобрести спорные объекты Марк Глоцер представлял налоговую декларацию за 2014–2016 гг. с общим доходом 186 млн рублей. Однако эта декларация содержала лишь информацию о доходах и не позволяла учесть все расходы за рассматриваемый период. Более того, из ответа ИФНС России № 8 по Москве следовало, что Марк Глоцер не подавал в налоговый орган декларацию по форме 3-НДФЛ, которую обязаны подавать индивидуальные предприниматели. Справки о доходах, представленные по запросу из налоговой инспекции, также не подтверждали финансовую возможность приобрести спорные объекты.
Окружной суд отметил, что постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 19 октября 2021 г. по обособленному спору о признании недействительными других сделок Юрия Глоцера в пользу Марка Глоцера (объекты по улице Монтажной) суд уже установил отсутствие у Марка Глоцера финансовой возможности приобрести недвижимость. Банк представил достаточные доводы в пользу применения повышенного стандарта доказывания с учетом родственных связей, однако Марк Глоцер не предоставил ясных и убедительных доказательств, которые бы вне разумных сомнений указывали на действительное наличие у него необходимой суммы.
Суд округа отклонил довод о том, что соглашение о разделе имущества от 2014 г. и договор купли-продажи от 2016 г. не могут составлять единую цепочку из-за двухлетнего разрыва во времени. Существенный временной разрыв между оформлением документов по разным сделкам не препятствует признанию таких действий единой сделкой, если обстоятельства их совершения свидетельствуют о единой цели, едином умысле сторон и согласованности их действий. По этой же причине банк и финансовый управляющий не обязаны были отдельно оспаривать соглашение о разделе имущества, поскольку суд констатирует отсутствие правовых последствий у притворного соглашения без отдельного судебного решения.
Из определения АС Москвы от 26 августа 2020 г. по делу № А40-163846/2016 о привлечении Юрия Глоцера к субсидиарной ответственности по обязательствам банка следует, что он совершал действия по выводу денег из банка в период с 1 июля 2014 г. по 27 июля 2016 г., вплоть до даты отзыва лицензии. В силу презумпции осведомленности аффилированных лиц (тем более родственников) супруга Юрия Глоцера, а также Марк и Светлана Глоцер не могли не знать, что соглашение о разделе имущества от 22 октября 2014 г. было вызвано предшествующими действиями Юрия Глоцера по выводу денег из банка и оформлено в целях сокрытия имущества от потенциального взыскания кредиторами.
Последующая часть сделки, договор купли-продажи от 16 мая 2016 г., была совершена незадолго до введения временной администрации и отзыва лицензии у банка, в котором Юрий Глоцер занимал руководящую должность и владел почти 40% уставного капитала.
Суд также учел, что постановлениями Девятого арбитражного апелляционного суда от 18 июня 2021 г. и от 19 октября 2021 г. уже были признаны недействительными аналогичные сделки Юрия Глоцера по отчуждению иного имущества весной 2016 г., непосредственно после введения временной администрации, когда Юрию Глоцеру стали очевидны риски привлечения к субсидиарной ответственности.
Окружной суд учел показания свидетеля Татьяны Хорошиловой, согласно которым Юрий Глоцер в июле 2014 г. прямо попросил ее помочь скрыть недостаточность собственного капитала банка и нарушение нормативов ЦБ РФ. Также суд отметил факт поручительства Юрия Глоцера перед банком за ООО «Дювилс Кемикал», задолженность по которому возникла еще в 2009 г., однако Юрий Глоцер, пользуясь значительной долей участия в капитале банка, не погашал ее.
Отдельно кассация сослалась на п. 28 постановления Пленума ВС РФ от 17 декабря 2024 г. № 40, который устанавливает относительную, а не абсолютную силу судебных актов при рассмотрении обособленных споров в банкротных делах. Суд указал, что нет причин не применять этот подход и при оспаривании сделок, поскольку этот вопрос напрямую влияет на размер конкурсной массы. Поэтому ссылка на решение Мещанского районного суда Москвы от 8 февраля 2017 г. о разделе имущества супругов несостоятельна, так как банк не участвовал в этом деле и не заявлял возражений.
При недоказанности передачи денежных средств и притворности сделок вопрос наличия или отсутствия у Юрия Глоцера неплатежеспособности не имеет юридического значения. Также не имеют значения доводы о том, что Юрий Глоцер никогда не проживал в спорной квартире и она не была зарегистрирована на его имя, поскольку при доказанной согласованности действий сторон факт отсутствия регистрации объектов на имя фактического собственника не препятствует признанию за ним права собственности.
Суд отклонил довод о пропуске исковой давности. Конкурсный управляющий банка узнал о спорных объектах только из постановления Басманного районного суда Москвы от 23 октября 2020 г. о принятии обеспечительных мер в виде ареста имущества. Банк обратился с заявлением 27 декабря 2021 г., то есть в пределах трехлетнего срока. Спорное имущество отсутствовало на балансе банка, и конкурсный управляющий ГК «АСВ» не мог узнать о нем ранее.
При признании оспариваемой сделки притворной двусторонняя реституция применению не подлежит, поскольку суд установил отсутствие оплаты со стороны Марка Глоцера. В качестве последствий недействительности следует признать право собственности на спорное имущество за фактическим собственником Юрием Глоцером.
Итог
АС Московского округа отменил акты нижестоящих судов и признал недействительными сделки по приобретению Марком и Светланой Глоцер квартиры и двух машиномест в 1-м Зачатьевском переулке в Москве. В качестве последствий недействительности суд признал право собственности на все спорные объекты за Юрием Глоцером.
Почему это важно
Двусторонняя реституция не была применена судом, поскольку установлено отсутствие оплаты со стороны сына должника, отметила Полина Пестерева, адвокат, старший юрист практики «Реструктуризация и банкротство» Коллегии адвокатов «Регионсервис».
На первом круге рассмотрения обособленного спора, продолжила она, суд кассационной инстанции давал обязательные для нижестоящих судов указания, в частности, обращал внимание на необходимость возложения на потенциально номинального собственника бремени доказывания реального характера сделки и ее экономического обоснования. Однако суды не нашли оснований для признания сделок недействительными и не усмотрели сомнений в том, является ли приобретатель действительным собственником.
По мнению Полины Пестеревой, суд кассационной инстанции абсолютно верно отметил наличие объективной сложности у кредиторов или арбитражного управляющего прямых доказательств притворности сделки, перебросив стандарт доказывания ее реальности на лиц, непосредственно участвовавших в ее совершении (заявителю достаточно породить сомнения относительного того, является ли приобретатель по договору действительным собственником).
Притворность в части собственника, переоформление имущества на подставных лиц – часто встречающийся способ сокрытия активов, который активно пресекается судами, констатировала она. Например, если раньше сам по себе факт государственной регистрации права собственности за лицом, как правило, останавливал суды от признания сделок недействительными, то сейчас суды глубже исследуют именно поведение сторон, их мотивы для заключения сделок, установление действительной воли, отходя от формальных аспектов, с помощью которых держание актива номинальным лицом кажется для третьих лиц реальным, указала Полина Пестерева.
Суд кассационной инстанции указывает, что близкие родственники и лица, находящиеся в имущественной зависимости от должника, с очевидностью могут являться фигурой номинального держателя активов. Безусловно, заключение сделок с родственниками или с кем-либо из близкого окружения зачастую вызывает вопросы и сигнализирует о возможных злоупотреблениях и планомерных действиях по выводу активов. Но не в каждом случае раздел имущества с бывшей супругой или продажа актива родственнику или близкому другу причиняет вред кредиторам и в целом имеет направленность на сокрытие имущественных активов, формальную смену собственника на «соломенного человечка». Относительно влияния судебного акта на правоприменительную практику: отмечу, что позиция суда как минимум закрепляет ориентир в части распределения бремени доказывания по данной категории споров при схожих обстоятельствах.
Постановление Арбитражного суда Московского округа является последовательным закреплением практики по усилению позиции кредиторов и управляющих в спорах о возврате активов, оформленных на друзей и родственников должника, ранее занятую кассационной инстанцией в комментируемом деле: иной исход спора был маловероятен, полагает Анастасия Ляпунова, младший партнер, руководитель практики банкротства и корпоративных споров Юридической фирмы «Ляпунов Терехин и партнеры».
Кассационная инстанция по аналогичным спорам, напомнила она, уже определила круг обстоятельств, подлежащих исследованию, и сформировала определенный подход при распределении бремени доказывания. Суд последовательно указывает на необходимость перенесения бремени доказывания по таким спорам на ответчиков по мнимым сделкам.
Удлинение цепочки ничтожных сделок не помогло защитить актив, ведь, как указал суд, ничтожные сделки не влекут за собой правовых последствий, в связи с чем и отсутствует обязанность отдельно оспаривать каждое соглашение или договор. Любопытной выглядит попытка защитить актив ссылками на состоявшееся и не оспоренное решение о разделе имущества. В споре независимые кредиторы не участвовали, а круг обстоятельств, подлежащих исследованию, отличается от спора об оспаривании сделок должника.
По словам Анны Нехиной, генерального директора Юридической фирмы «Лаборатория антикризисных исследований», важное значение для правоприменительной практики в банкротстве имеет то, что суд распространил положения п. 28 постановления Пленума ВС РФ № 40 от 17 декабря 2024 г., которыми установлена относительная, а не абсолютная сила судебных актов при рассмотрении в банкротных делах обособленных споров, связанных с включением в реестр требований кредиторов должника, – на споры об оспаривании сделок должника. А именно то, пояснила она, что ссылки ответчиков на решения иных судов, в частности Мещанского районного суда, в подтверждение своих доводов несостоятельны и требуют дополнительного исследования.
Также суд указал на необязательность отдельного оспаривания прикрывающей сделки, в том числе в рамках настоящего спора, так как суд констатирует отсутствие каких-либо правовых последствий у притворного соглашения без отдельного судебного решения, которое требуется для оспоримых сделок, сохраняющих согласованные сторонами правовые последствия до вступления в силу судебного акта, уточнила Анна Нехина.
Правопорядок признает совершенной лишь прикрываемую сделку – ту сделку, которая действительно имелась в виду. Именно она подлежит оценке в соответствии с применимыми к ней правилами. В частности, прикрываемая сделка может быть признана судом недействительной по основаниям, установленным ГК РФ или специальными законами. Кроме того, продолжено закрепление в судебной практике особого подхода к анализу обстоятельств при оспаривании сделок, совершенных с аффилированными лицами, в частности с родственниками должника. Суд указал, что ввиду объективной сложности получения арбитражными управляющими или кредиторами прямых доказательств притворности сделки возможна ссылка на совокупность согласующихся между собой косвенных доказательств. Бремя доказывания в таком случае переходит на другую сторону сделки.
При этом другая сторона сделки должна представить ясные и убедительные доказательства, которые «вне разумных сомнений» указывали бы на действительность отношений между сторонами, подчеркнула она.
