Арбитражный суд города Москвы в рамках дела о банкротстве ООО «Спецтрансстрой» рассмотрел заявление конкурсного управляющего о привлечении наследников Юрия Рейльяна к субсидиарной ответственности. Суд первой инстанции признал доказанным наличие оснований для привлечения к ответственности по статье 61.12 закона о банкротстве, установив дату объективного банкротства 31 декабря 2016 года. Апелляционный суд отменил определение в этой части и отказал в привлечении к ответственности. Наследники Юрия Рейльяна и конкурсный управляющий обжаловали судебные акты в окружной суд, который отменил судебные акты и направил спор на новое рассмотрение. Кассация указала, что суды не установили конкретные виновные действия ответчика и не проверили существенность влияния вменяемых сделок на банкротство должника (А40-228103/2020).
Фабула
Арбитражный суд города Москвы в рамках дела о банкротстве ООО «Спецтрансстрой» рассмотрел заявление конкурсного управляющего о привлечении Юрия Рейльяна в лице наследников Кристины, Александра и Сергея Рейльяна к субсидиарной ответственности.
Суд первой инстанции признал доказанным наличие оснований для привлечения к ответственности по статье 61.12 закона о банкротстве, установив дату объективного банкротства 31 декабря 2016 года. Апелляционный суд отменил определение в части привлечения к ответственности и отказал в удовлетворении заявления.
Наследники Юрия Рейльяна и конкурсный управляющий подали кассационные жалобы в окружной суд, рассказал ТГ-канал Субсидиарная ответственность.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции признал доказанным наличие оснований для привлечения Юрия Рейльяна в лице наследников к субсидиарной ответственности по статье 61.12 закона о банкротстве за неподачу заявления о банкротстве. Суд посчитал установленной датой объективного банкротства 31 декабря 2016 года и пришел к выводу, что обязанность обратиться с заявлением в суд возникла у Юрия Рейльяна не позднее 31 января 2017 года. Суд также установил основания для привлечения к ответственности за доведение до банкротства.
Апелляционный суд отменил определение суда первой инстанции в части привлечения к ответственности и отказал в удовлетворении заявления. Суд исходил из того, что во всех судебных актах вывод о наличии у должника неисполненных обязательств основан на обязательствах перед кредиторами, требования которых не включены в реестр и 5 из которых были ликвидированы.
Суд указал, что само по себе возникновение признаков неплатежеспособности не свидетельствует об объективном банкротстве. Суд также отметил, что требования заявителя по делу о банкротстве возникли значительно позднее указанной даты.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа указал, что согласно статье 61.12 закона о банкротстве законодатель презюмировал наличие причинно-следственной связи между умолчанием руководителя о признаках банкротства и негативными последствиями для кредиторов. Субсидиарная ответственность такого руководителя ограничивается объемом обязательств перед обманутыми кредиторами, то есть обязательств, возникших после истечения месячного срока.
К числу юридически значимых обстоятельств относится не только дата наступления обязанности по обращению в суд, но и объем обязательств, возникший у должника перед обманутыми кредиторами. Контролирующее лицо может быть привлечено к ответственности по обязательствам, возникшим после истечения совокупности предельных сроков, отведенных на созыв, подготовку и проведение заседания.
Ответчики ссылались на бухгалтерскую отчетность, из которой следует, что в 2018 году по сравнению с 2016 годом увеличился размер основных средств и нераспределенная прибыль. Прирост оборотных активов превышает прирост краткосрочных обязательств при значительном росте выручки от реализации. Денежные обязательства должника перед кредиторами, включенными в реестр, возникли в 2018 году.
Из всех обязательств должника, положенных в основу утверждения конкурсного управляющего о наличии признака неплатежеспособности на 31 декабря 2016 года, ни одного требования в последующем не включено в реестр требований кредиторов. Значительная кредиторская задолженность сама по себе в отрыве от иных финансовых показателей не говорит о неплатежеспособности общества.
Ответчики утверждали, что под руководством Юрия Рейльяна в 2016-2018 годах были заключены договоры на сумму свыше 58 млрд рублей. Должник участвовал в масштабных проектах строительства БАМа, Транссиба, инфраструктуры подходов к портам Азово-Черноморского бассейна и Крымскому мосту, а также в проекте Северный широтный ход. Выручка увеличилась в 5 раз с 389 млн рублей за 2015 год до 17 млрд рублей, чистая прибыль из отрицательных показателей на конец 2015 года стала превышать 2 млрд рублей по состоянию на конец 2018 года.
Суд округа признал, что выводы суда были сделаны без проверки и оценки доводов и доказательств, на которые ссылались ответчики. Суду необходимо было учесть, что анализ финансовой деятельности должника был сделан на основе бухгалтерской отчетности, которая составлена самим должником. Достоверность представленных доказательств суду необходимо проверить.
Апелляционный суд, сделав вывод о необоснованности основания субсидиарной ответственности и ошибочности выводов суда первой инстанции, иную дату, в которую наступило объективное банкротство, и дату, когда должно быть подано заявление о банкротстве, не установил. Между тем данный вопрос относится к вопросам применения судом норм материального права и является обязанностью суда.
Суды подвергли сомнению эффективность принятых Юрием Рейльяном решений в сфере управления должником, однако конкретные виновные действия, совершенные им, не установлены. Суды сделали выводы о том, что Юрий Рейльян своими виновными действиями довел до банкротства иные организации и причинил материальный ущерб в особо крупном размере. При этом подобных выводов суды, рассматривающие дела о банкротстве указанных организаций, не сделали.
Один лишь факт убыточности заключенной под влиянием контролирующего лица сделки не может служить безусловным подтверждением наличия оснований для привлечения к субсидиарной ответственности.
Презумпция доведения до банкротства может быть применена, если сделка одновременно является значимой для должника и существенно убыточной. Судам следовало не просто констатировать факт подписания сделок, но и указать, в чем именно заключается недобросовестность действий ответчика.
Суд округа отметил, что при новом рассмотрении суду следует установить, в чем заключались недобросовестность и неразумность поведения ответчика применительно ко всем вменяемым эпизодам, определить степень влияния спорных эпизодов на имущественное положение должника, установить дату наступления объективного банкротства, дату подачи заявления о банкротстве, перечень кредиторов, которых ответчик ввел в заблуждение, и размер их требований.
Итог
Арбитражный суд Московского округа отменил определение Арбитражного суда города Москвы и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда, и направил обособленный спор на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы.
Почему это важно
Позиция кассации показывает, что в спорах о субсидиарной ответственности суд не должен подменять установление юридически значимых обстоятельств общей оценкой финансового состояния должника или качества управления им, отмечает Никита Минимулин, кандидат юридических наук, адвокат, партнер юридической компании Equal Legal Partners. Он поясняет, что для ответственности за неподачу заявления о банкротстве по ст. 61.12 необходимо установить конкретную дату объективного банкротства в смысле п. 4 Постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее — Пленум № 53). Если предложенная управляющим дата отвергается, суд должен определить иную дату, а не просто отказать в требовании.
Поэтому рост выручки в пять раз и чистой прибыли свыше 2 млрд рублей является существенным аргументом защиты, но не доказывает автоматически отсутствие объективного банкротства — кассация указала судам проверить достоверность отчетности и реальное состояние активов и обязательств.
Аналогично для ответственности по ст. 61.11: исходя из п. 16 Пленума № 53 необходимо установить конкретные действия КДЛ и причинную связь между ними и банкротством. Если в основание ответственности положены отдельные сделки, то по п. 23 Пленума № 53 они должны быть не просто убыточными, а одновременно существенными для должника с учетом масштабов его деятельности. Иными словами, кассация ориентирует нижестоящие суды на поэпизодный анализ, а не на ретроспективный вывод о виновности руководителя только потому, что компания впоследствии обанкротилась.
В части наследников принципиально нового подхода постановление не формирует: п. 37.3 Пленума № 53 исходит из того, что обязанность КДЛ не прекращается его смертью и может быть обращена к наследственной массе, но только в пределах стоимости наследственного имущества, продолжает Никита Минимулин. При этом сначала должны быть доказаны все основания ответственности самого наследодателя: статус наследника не снижает стандарт доказывания и требует учитывать его объективно ограниченные возможности раскрыть мотивы и обстоятельства управленческих решений умершего. В этом и состоит практическая ценность постановления: оно повышает требования к доказательственной базе, особенно когда ответственность заявлена уже к наследникам КДЛ, заключает Никита Минимулин.
Кассация справедливо отменила судебные акты нижестоящих инстанций, указав на неполное установление юридически значимых обстоятельств, считает Сергей Болдырев, ведущий юрисконсульт юридической компании «Юрэнергоконсалт». Основываясь на правовой позиции Верховного суда РФ, суд округа верно отметил, что установление даты объективного банкротства является необходимым признаком состава правонарушения как по п. 1 ст. 61.12, так и п. 1 ст. 61.11 закона о банкротстве, говорит Сергей Болдырев. В первом случае объективное банкротство рассматривается как повод для обращения с заявлением общества-банкрота в суд, во втором — как последствие противоправного деяния контролирующего лица.
При этом апелляционная инстанция, признав ошибочным вывод первой инстанции о дате объективного банкротства, иную дату не установила, тогда как ее определение относится к вопросам применения норм материального права и входит в обязанность суда. Кассация также указала, что нижестоящими инстанциями не проверены доводы ответчиков о возникновении обязательств перед кредиторами, включенными в реестр, начиная с 2018 года, и о том, что ни одно из требований, положенных в основу вывода о неплатежеспособности на 31.12.2016, в реестр не включено. Суд округа обратил внимание на необходимость критической проверки достоверности доказательств, поскольку финансовый анализ выполнен в том числе на основании бухгалтерской отчётности, составленной самим должником.
По смыслу постановления установление даты объективного банкротства не может сводиться к формальной констатации задолженности перед отдельными контрагентами, отмечает Сергей Болдырев, нужна оценка всей совокупности финансовых показателей в ретроспективе.
Переходя к п. 1 ст. 61.11 закона о банкротстве, продолжает он, кассация справедливо указала на неполноту исследования обстоятельств, входящих в предмет доказывания: недостаточно констатировать факт совершения или одобрения сделок — необходимо установить их значимость для должника исходя из масштабов деятельности и одновременную существенную убыточность. Суд округа прямо сослался на п. 23 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53, согласно которому презумпция доведения до банкротства применима лишь при одновременном наличии обоих квалифицирующих признаков.
«По каждому эпизоду судам следовало указать конкретные недобросовестные действия ответчика и обосновать причинно-следственную связь с объективным банкротством. В частности, по эпизоду с поставкой суглинка кассация отметила отсутствие обоснования взаимной связи между исполнением договора в 2015-2017 годах и банкротством в конце 2020 года, а по эпизодам с ООО «Главстройинвест» и приговором Кировского районного суда Иркутска — что вопрос вины Рейляна Ю.У. данными актами не устанавливался», — комментирует Сергей Болдырев.
Таким образом, заключает он, суд округа ориентирует нижестоящие инстанции на установление конкретных недобросовестных действий ответчика по каждому эпизоду, определение степени их влияния на имущественное положение должника и лишь затем — на решение вопроса о наличии оснований для привлечения к ответственности. Сергей Болдырев оценивает постановление окружного суда как мотивированный судебный акт, которым подтвержден соответствующий требованиям действующего законодательства стандарт доказывания по спорам о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности.
В рассматриваемом споре наследники КДЛ были привлечены к субсидиарной ответственности по обязательствам должника в пределах наследственной массы. При этом, как указывает суд округа, при рассмотрении заявления не была установлена дата наступления объективного банкротства, а в части вменяемых сделок, причинивших вред кредиторам, не было установлено, какие конкретные действия контролирующего лица привели к банкротству и каково было влияние данных сделок на состояние должника, подчеркивает Ирина Межуева, кандидат юридических наук, ведущий эксперт юридической компании «Центр по работе с проблемными активами».
Позиция суда округа соответствует сложившейся судебной практике: привлечение к субсидиарной ответственности возможно, если действия КДЛ были необходимой причиной банкротства, и в отсутствие этих действий банкротство бы не наступило. При этом необходимо не только установить конкретные действия КДЛ, совершение которых ухудшило состояние должника, но и соотнести последствия этих действий с масштабом деятельности организации, что, как указал суд округа, не было сделано при разрешении данного спора.
