В деле о банкротстве Спартака Васильева финансовый управляющий Максим Лацо провел торги по продаже единственного жилья должника. Марина Литвиненко приобрела имущество за 10,3 млн рублей и сразу заключила предварительный договор о перепродаже Евгению Зубченко за 17 млн рублей, получив задаток 9 млн рублей. Суд округа отменил положение о продаже, затем торги и договор признали недействительными. Литвиненко потребовала взыскать с управляющего упущенную выгоду 6,7 млн рублей и реальный ущерб 310 тыс. рублей. Суды первой и апелляционной инстанций отказали полностью, сославшись на предпринимательские риски заявителя. Кассация частично изменила судебные акты: управляющий знал об основаниях недействительности торгов, но не обеспечил своевременный возврат денег, из-за чего с Литвиненко взыскали проценты в пользу Зубченко. Суд округа взыскал с управляющего 280 тыс. рублей убытков (дело № А46-16174/2020).
Фабула
В апреле 2021 г. суд признал Спартака Васильева банкротом. Финансовым управляющим утвердили Максима Лацо.
Управляющий выявил у Васильева жилой дом в Омске с двумя земельными участками и разработал положение о продаже.
В августе 2022 г. суд утвердил положение. Управляющий провел торги 2 мая 2023 г., победителем которых признали Татьяну Алимову, действовавшую в интересах Марины Литвиненко. С Литвиненко заключили договор купли-продажи на 10,3 млн рублей.
8 июня 2023 г. Литвиненко подписала с Евгением Зубченко предварительный договор о продаже этого же имущества за 17 млн рублей и получила задаток 9 млн рублей. Основной договор стороны планировали заключить с 1 сентября 2023 г. по 20 сентября 2023 г.
Однако суд округа в июне 2023 г. отменил определение об утверждении положения, поскольку оно не предусматривало, что право должника на жилье прекращается не ранее возникновения права на замещающее жилье.
В августе 2023 г. суд признал торги и договор недействительными. Дополнительно в октябре 2023 г. суд обязал управляющего вернуть Литвиненко 10,3 млн рублей. Деньги вернули только 27 октября 2023 г.
Районный суд в декабре 2023 г. взыскал с Литвиненко в пользу Зубченко проценты по ст. 395 ГК РФ — 254 тыс. рублей и госпошлину 53 тыс. рублей.
Литвиненко обратилась с жалобой на действия управляющего и потребовала взыскать убытки: 6,7 млн рублей упущенной выгоды и 310 тыс. рублей реального ущерба.
Суды первой и апелляционной инстанций отказали. Литвиненко подала кассационную жалобу.
Что решили нижестоящие суды
Суды отказали Литвиненко полностью. Законность действий управляющего не входила в предмет споров о недействительности торгов и не получала оценки.
Суды указали на недоказанность неправомерности действий управляющего и причинно-следственной связи с расходами Литвиненко. Понесенные затраты суды отнесли к ее предпринимательским рискам — она участвовала в торгах с коммерческой целью и привлекала агента.
Что решил окружной суд
Суд округа поддержал отказ во взыскании 6,7 млн рублей упущенной выгоды. Литвиненко не доказала достаточность приготовлений: выгода возможна только при заключении основного договора с Зубченко, но эта возможность прекратилась до 1 сентября 2023 г., поскольку уже 22 августа 2023 г. торги признали недействительными.
Суд отметил существенную разницу в цене покупки (10,3 млн) и немедленной перепродажи (17 млн) как потенциальное основание недействительности приобретения по заниженной цене единственного жилья должника.
С 2021 г. в ЕГРН стоял запрет на регистрационные действия. Литвиненко участвовала в торгах с предпринимательской целью, привлекала агента — это предполагает профессиональную оценку рисков. Она должна была оценивать риски признания торгов недействительными как очень высокие.
Также суд указал, что с 15 августа 2023 г. (даты оглашения резолютивной части) очевидно отсутствовали основания удерживать деньги Литвиненко. Управляющий не обжаловал судебные акты о недействительности торгов.
Управляющий знал о заявлении должника о недействительности торгов, но при рассмотрении спора не указал на необходимость присудить реституцию — обязанность вернуть деньги из конкурсной массы. По его вине присуждение произвели только 24 октября 2023 г.
Необоснованное удержание денег с 15 августа 2023 г. по 27 октября 2023 г., по мнению суда, находится в причинно-следственной связи с обязанностью Литвиненко уплатить проценты Зубченко. Несвоевременный возврат допустили по вине управляющего.
Суд рассчитал убытки за 74 дня: 232 тыс. рублей процентов и 49 тыс. рублей госпошлины — всего 280 тыс. рублей.
Торги и договор признали недействительными полностью. Недействительность основного обязательства влечет недействительность обеспечивающего. Задаток обеспечивал только обязанность должника по возврату уплаченного. Ответственность в виде двойного задатка применяется к неисправной стороне действительного договора.
Итог
Суд округа изменил судебные акты в части убытков, взыскав с финансового управляющего Максима Лацо в пользу Марины Литвиненко 280 тыс. рублей убытков и 6 тыс. рублей судебных расходов. В остальной части судебные акты оставили без изменения.
Почему это важно
В 2024–2025 гг. количество споров о взыскании убытков продолжает расти, констатировал Руслан Остроумов, генеральный директор Юридической фирмы «ЮР-СТАТУС», однако суды больше не удовлетворяют такие заявления в «сплошном» порядке, стандарт доказывания к заявителям становится строже, им приходится доказывать полный состав правонарушения.
Данный спор, по его словам, стал еще одним подтверждением, что управляющий должен нести ответственность именно за формирование, контроль расходования и исключение рисков уменьшения конкурсной массы, но при условии, что убытки были причинены его несоответствующими закону действиями.
Суды, продолжил он, отказали заявителю в части взыскания упущенной выгоды от возможной перепродажи, даже при условии заключения договора, предполагающего возможность понуждения к исполнению. Но интересно, что кассационный суд нашел основания для взыскания убытков в виде процентов за удержание денежных средств, и эта позиция, по его мнению, может повлиять на развитие судебной практики.
Если торги состоялись, заключен договор купли-продажи и покупатель исполнил свои обязательства по оплате, а после в суд поступило заявление о признании торгов недействительными, разумный и добросовестный управляющий, понимая, что последствием удовлетворения такого заявления будет двусторонняя реституция, должен «подготовиться» к возврату денежных средств. С даты объявления резолютивной части определения о недействительности торгов у управляющего отсутствуют законные основания для удержания полученных от покупателя денежных средств, и именно управляющий несет риск начисления процентов на удерживаемую сумму, указал Руслан Остроумов.
В условиях специального режима расчетов, предусмотренного для должника с момента открытия конкурсного производства, управляющему следует «обезопасить» себя и указать суду в ходе рассмотрения спора о признании торгов недействительными на необходимость присуждения в порядке реституции обязанности вернуть из конкурсной массы в пользу покупателя денежные средства. Соответствующая обязанность будет отражена в резолютивной части судебного акта, и в таком случае иски, связанные с ненадлежащим исполнением обязанностей по возврату денежных средств, могут быть отнесены на конкурсную массу (если невозврат денежных средств носит объективный характер, обусловленный особенностями процедуры, а не волевыми действиями управляющего).
Дело М.С. Литвиненко в очередной раз подтверждает устойчивый тренд в судебной практике СКЭС Верховного Суда РФ: приобретение актива в процедуре банкротства является способом инвестирования для профессиональных участников рынка и потому не может снижает бремя доказывания всех элементов убытков в виде упущенной выгоды, отметил Денис Мухаметгалиев, адвокат, старший юрист Юридической фирмы «Рустам Курмаев и партнеры».
АС СЗО, по его словам, исходит из того, что профессиональный участник оборота действует на основе специальных знаний и накопленного опыта и несет обычный предпринимательский риск при совершении любых рыночных действий. Такой риск распространяется и на участие в банкротных торгах. Профессиональный субъект обязан учитывать вероятность признания торгов недействительными и иные процессуальные риски, присущие процедуре банкротства. Однако в этой логике возникает принципиальный вопрос о пределах такой осведомленности, указал он.
Судебная практика, продолжил Денис Мухаметгалиев, до настоящего времени не выработала критериев предельной информированности участника торгов. Верховный Суд специально не анализировал вопрос о том, где заканчивается разумный предпринимательский риск и начинается чрезмерное возложение негативных последствий на покупателя актива на банкротных торгах. Между тем отношения между участником торгов и конкурсным управляющим строятся по модели договора присоединения. Участник торгов объективно лишен возможности влиять на содержание условий реализации имущества и в этой конструкции он выступает слабой стороной. Данный аргумент заслуживал самостоятельной оценки, однако в рассматриваемом деле он не получил развития, подчеркнул он.
Во внебанкротной практике аналогичная ситуация предполагала бы применение механизмов возмещения потерь, а также предоставление заверений об обстоятельствах — в частности, о юридической чистоте сделки и отсутствии рисков ее оспаривания. Однако банкротные торги, сопровождаемые лаконичными договорами купли-продажи, как правило, не содержат инструментов распределения рисков между сторонами, пояснил Денис Мухаметгалиев. Покупатель фактически принимает актив в условиях ограниченной договорной защиты.
Указанные особенности, указал он, неизбежно трансформируются в споры о взыскании убытков — одну из наиболее сложных категорий дел с точки зрения доказывания. При этом суды не демонстрируют тенденции к снижению стандарта доказывания для покупателей имущества: на них в полном объеме возлагается обязанность подтвердить наличие убытков, их размер и причинно-следственную связь с действиями управляющего. Такая правовая конструкция, по мнению Дениса Мухаметгалиева, отрицательно влияет на инвестиционную привлекательность банкротных торгов.
Инвестор заинтересован прежде всего в предсказуемости правового режима и в возможности оценить объем принимаемого риска. Отсутствие баланса между риском и правовой защитой снижает доверие к механизму реализации имущества должника, предупредил он.
Верховный Суд, напомнил Денис Мухаметгалиев, уже высказывался по сходной проблематике, в том числе в деле ООО «Аман» (см. определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ № 305-ЭС24-13905). Суд указал, что непредсказуемость действий конкурсного управляющего и закрытость информации для лиц, не участвующих в деле о банкротстве, сами по себе не освобождают истца от обязанности доказывать все элементы гражданско-правовой ответственности, включая причинно-следственную связь.
Дело М.С. Литвиненко продолжает эту линию правовой логики. Банкротство как специальный режим не трансформирует общий стандарт доказывания убытков. Суд сохраняет ординарный подход, применимый к обычным гражданско-правовым спорам. На мой взгляд, такая позиция представляется чрезмерно строгой по отношению к третьим лицам – покупателям имущества на торгах. Однако Судебная коллегия не может действовать «в одиночку»: необходимы нововведения на законодательном уровне. Законодатель мог бы ввести специальные презумпции распределения рисков между покупателем и конкурсным управляющим на торгах, аналогичные тем, которые закреплены в главе III.2 Закона о банкротстве при доказывании субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц.
Кассация обосновано и правомерно изменила судебные акты нижестоящих судов, однако выводы являются нестандартными для уже сложившейся практики, полагает Антон Криволапов, арбитражный управляющий Саморегулируемой организации арбитражных управляющих «Развитие».
В большинстве споров, уточнил он, суды не находят оснований для взыскания убытков с арбитражного управляющего, так как непередача имущества покупателю была связана с независящими от конкурсного управляющего обстоятельствами (постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 11 июня 2024 г. № Ф06-12157/2021 по делу № А06-13582/2019; постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 21 февраля 2023 г. № Ф04-52/2023 по делу № А46-8113/2021).
Обсуждаемый случай, по его словам, отличается от обычных правоотношений между продавцом и покупателем по банкротным торгам тем, что у покупателя был уже заключен предварительный договор купли-продажи с третьим лицом, по которому покупатель уже получил задаток. Действительно, согласно п. 4 ст. 487 ГК РФ в случае, когда продавец не исполняет обязанность по передаче предварительно оплаченного товара и иное не предусмотрено законом или договором купли-продажи, на сумму предварительной оплаты подлежат уплате проценты в соответствии со ст. 395 настоящего Кодекса со дня, когда по договору передача товара должна была быть произведена, до дня передачи товара покупателю или возврата ему предварительно уплаченной им суммы, констатировал он.
Договором может быть предусмотрена обязанность продавца уплачивать проценты на сумму предварительной оплаты со дня получения этой суммы от покупателя. Таким образом, договор купли-продажи является синаллагматическим (двусторонне обязывающим), в котором исполнение покупателем обязательств по оплате товара обусловлено исполнением продавцом своих обязательств по передаче товара покупателю (п. 1 ст. 328 ГК РФ), заключил Антон Криволапов.
Как разъяснено в п. 48 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 15 декабря 2004 г. № 29 «О некоторых вопросах практики применения Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)"», арбитражный управляющий несет ответственность в виде возмещения убытков при условии, что таковые причинены в результате его неправомерных действий, обратил внимание Антон Криволапов.
Торги, на основании которых были заключен договор с покупателем, и сам договор, и положение суд признал недействительным. С момента оглашения резолютивной части у конкурсного управляющего возникла обязанность возвратить денежные средства покупателю. Дополнительно судами установлено, что конкурсным управляющим допущена пассивная позиция в части раскрытия обстоятельств для рассмотрения спора по взысканию процентов и вынесено дополнительное определение. Таким образом, кассация пришла к выводу о наличии вины управляющего только в незаконном удержании денежных средств при наличии признаков его осведомленности о необходимости возврата.
Сложившаяся практика направлена на защиту интересов покупателей имущества должников в случае наличия объективных фактов нарушений прав со стороны арбитражного управляющего, резюмировал он.
