Судья Верховного Суда РФ Д.В. Капкаев отказался передавать в Экономколлегию ВС кассационную жалобу бывшего руководителя ПВ-Банка (г. Ульяновск) Константина Сапрыкина, тем самым подтвердив правомерность судебных актов нижестоящих инстанций.
В итоге остались в силе судебные акты нижестоящих инстанций о привлечении к субсидиарной ответственности и.о. председателя правления банка Константина Сапрыкина и экс-руководителя московского филиала ПВ-Банка Алексея Тимонина. Потенциальный размер ответственности — 2,3 млрд рублей. Окончательная сумма будет определена после завершения расчетов с кредиторами.
Судебные инстанции подтвердили, что Константин Сапрыкин и Алексей Тимонин не приняли исчерпывающих мер по предупреждению банкротства банка. В мае 2025 г. Арбитражный суд Поволжского округа указал, что действия этих лиц прямо способствовали утрате банком платежеспособности и последующему отзыву лицензии.
Как следует из материалов дела, в 2012 г. под контролем Сапрыкина и Тимонина были одобрены и реализованы сделки, признанные заведомо убыточными. В их числе — выдача крупных кредитов так называемым техническим заемщикам, которые не имели реальной финансовой состоятельности. Кредиты не были возвращены, а по некоторым уже вынесены решения судов о взыскании задолженности.
Особое внимание суд уделил процедуре одобрения кредита А.С. Мокееву на сумму 34 млн рублей. В листе согласования от 20 января 2012 г., подписанном Константином Сапрыкиным, Сергеем Журавлевым, Николаем Прокофьевым и Сергеем Кудрявцевым, было указано, что заемщик не связан с банком, но входит в группу связанных лиц с ООО «Мелекесское». Финансовое положение было оценено как среднее, однако факт отсутствия оборотов по налогам и целевому использованию средств был проигнорирован.
Суд также проанализировал сделку РЕПО от 4 апреля 2012 г., по которой банк передал ценные бумаги на сумму свыше 195 млн рублей. В декабре 2013 г. Арбитражный суд Ульяновской области признал эту сделку недействительной, поскольку она привела к реальному выбытию активов при отсутствии эквивалентного встречного исполнения. Корреспондентский счет ПВ-Банка не имел достаточных средств для расчетов, что подтверждает искусственность операции, указал суд.
Константин Сапрыкин утверждал, что действовал в интересах банка и не знал о его реальном финансовом состоянии. Однако суд первой инстанции отклонил эти доводы, сославшись на его положение как председателя кредитного комитета и фактического руководителя банка. Было установлено, что он с 31 декабря 2011 г. приступил к исполнению обязанностей председателя правления, а с 3 ноября 2011 г. возглавлял кредитный комитет, что делает его ключевой фигурой в принятии стратегических решений.
Протокол заседания кредитного комитета № 67 от 31 августа 2011 г., подписанный Сапрыкиным и Прокофьевым, подтвердил его доминирующее влияние на процессы кредитования. Кроме того, кредитные договоры заключались под его личной подписью, что, по мнению суда, свидетельствует о прямом контроле над операциями, приведшими к утрате активов.
Арбитражный суд Ульяновской области, опираясь на результаты проверок Центрального банка РФ, установил системные нарушения в деятельности ПВ-Банка. В частности, Банк России выявил признаки вовлеченности в операции, схожие с легализацией преступных доходов, а также массовое искажение отчетности. Ряд заемщиков, включая ООО «ТехноСтиль», ООО «ЭЛСИ» и ООО «БизнесСвязь», были реклассифицированы в более высокие категории риска, что указывает на игнорирование угроз со стороны руководства.
Финансовый анализ, проведенный Временной администрацией, показал, что на 13 апреля 2012 г. стоимость активов ПВ-Банка составляла 2,76 млрд рублей, а обязательства — 3,3 млрд рублей. Это означает, что банк уже на тот момент имел отрицательный капитал, что является прямым признаком неплатежеспособности. Суд счел, что Сапрыкин и Тимонин обязаны были это выявить и принять меры.
АС Поволжского округа ранее поддержала выводы нижестоящих инстанций, указав, что Сапрыкин, как контролирующее лицо, должен был действовать добросовестно и разумно в интересах кредиторов и вкладчиков в соответствии с п. 3 ст. 53 Гражданского кодекса РФ. Непринятие мер по финансовому оздоровлению, включая неподачу заявления о банкротстве, стало основанием для его привлечения к субсидиарной ответственности по ст. 189.23 Закона о банкротстве.
При этом суд отклонил доводы АСВ о привлечении к ответственности других членов правления, включая Игоря Провкина, Владимира Мариничева, Дмитрия Гайсенока и Сергея Журавлева, поскольку не установил их прямой причастности к ключевым убыточным сделкам.
Почему это важно
Позиция судов, выраженная в постановлении Арбитражного суда Поволжского округа, не является новеллой, а последовательно развивает сложившуюся тенденцию в практике привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, отметил Вячеслав Косаков, адвокат, управляющий партнер Юридической группы NOVATOR Legal Group.
Ключевой аспект решения, по его словам, заключается в отказе от презумпции виновности КДЛ лишь на основании их формального статуса и переходе к необходимости доказывания персональной вины каждого лица.
Суд установил строгий трехкомпонентный критерий:
наличие существенного влияния на должника;
совершение действий критического масштаба, повлекших банкротство;
личная заинтересованность в таких действиях.
Влияние на правоприменительную практику заключается в существенном повышении стандарта доказывания для конкурсных управляющих: от них потребуется проводить детализированный анализ для установления причинно-следственной связи между конкретными действиями каждого КДЛ и причинением существенного ущерба, указал он.
Решение защищает добросовестных руководителей, действовавших в рамках одобренных корпоративных процедур, и концентрирует ответственность на лицах, чьи действия непосредственно привели к неплатежеспособности банка накануне отзыва лицензии. Таким образом, постановление укрепляет сложившийся курс на индивидуализацию ответственности и способствует формированию более сбалансированного и предсказуемого подхода в данной категории споров.
В деле ПВ-Банка суды еще раз подтвердили строгий подход к оценке действий бывших топ-менеджеров, констатировал Данил Бухарин, адвокат, советник Адвокатского бюро Forward Legal.
В постановлении окружного суда, продолжил он, прямо указано, что действия Константина Сапрыкина и Андрея Тимонина по выдаче заведомо убыточных кредитов и отчуждению активов стали непосредственной причиной банкротства банка. Более того, установлена прямая причинно-следственная связь между их решениями и невозможностью удовлетворения требований кредиторов.
Это важный акцент: речь идет не просто об ошибках управления, а о действиях, которые напрямую привели к краху организации. Такая квалификация существенно повышает риски для бывших руководителей – они несут личную имущественную ответственность за ущерб кредиторам. Практика подтверждает, что суды готовы детально анализировать каждое управленческое решение в предбанкротный период.
В целом можно согласиться, что судебные акты являются обоснованными, соответствуют сложившейся судебной практике и подходам Верховного суда, полагает Марат Фаттахов, младший партнер Юридической компании VINDER.
Суды, пояснил он, исследовали сделки и оценили их влияние на имущественное положение банка, по результатам чего пришли к выводу, что часть из них стала причиной объективного банкротства. Ответчики, заключившие такие сделки, были привлечены к субсидиарной ответственности.
Принятое решение по настоящему спору, по его словам, соответствует наметившейся тенденции на более осторожное привлечение лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам банков. Вместе с тем все же возникают определенные сомнения, что к субсидиарной ответственности должны были привлечены только последний руководитель банка, исполняющий обязанности председателя правления примерно четыре месяца до момента отзыва лицензии, и руководитель одного из его филиалов, подчеркнул Марат Фаттахов.
Сложно представить, что кредитная организация была доведена до банкротства за четыре месяца путем совершения сделок на 770 млн рублей. С высокой вероятностью имущественный кризис начался значительно раньше и по иным причинам. Однако указать на возможность привлечения иных ответчиков невозможно без переоценки доказательств и фактических обстоятельств спора, на что полномочия у судов кассационной инстанции отсутствуют.
