Евгений Гурченко из Адвокатского бюро ЕПАМ – про кейс о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности по обязательствам «Трансаэро»
Арбитражный суд Северо-Западного округа оставил без изменений судебные акты нижестоящих судов по делу о привлечении к субсидиарной ответственности основателей и бывших топ-менеджеров авиакомпании «Трансаэро» — Татьяны Анодиной, Ольги Плешаковой и Александра Плешакова. Рассмотрение дела стало одним из крупнейших и сложных процессов в российской практике о привлечении к субсидиарной ответственности. Заявители – конкурсный управляющий и ПАО «Банк ВТБ» – требовали взыскать с ответчиков более 249 млрд рублей, ссылаясь на десятки эпизодов предполагаемых нарушений. Подробнее об этом – на портале.
Решение суда кассационной инстанции подтвердило правомерность позиции наших доверителей, а также эффективность многолетней планомерной работы по защите их интересов в одном из самых значимых дел о банкротстве в современной российской истории. Для семьи Плешаковых и Татьяны Григорьевны Анодиной это не просто юридическая победа, а восстановление справедливости.
Сергей Кислов из KISLOV.LAW – про спор о взыскании убытков с КДЛ за создание «зеркальной» компании и уклонение от уплаты налогов
У ООО ЧОО «Гедеон-Псков» возникла задолженность по налогам и сборам в размере более 5 млн рублей. ФНС России обратилась в суд с заявлением о банкротстве «Гедеон-Псков», но производство по делу было прекращено из-за отсутствия средств на судебные расходы. Далее ФНС подала иск к Илье Обидову, Надежде Смищенко и ООО ЧОО «Регионгаз безопасность» о возмещении убытков, считая, что контролирующие лица «Гедеон-Псков» перевели бизнес на «Регионгаз безопасность» для ухода от долгов. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в иске, не найдя доказательств противоправности действий ответчиков и причинно-следственной связи. ФНС пожаловалась в суд округа, указав, что суды не дали оценку действиям ответчиков по созданию схемы ухода от налогов и неверно распределили бремя доказывания. Окружной суд согласился с доводами кассационной жалобы и направил дело на новое рассмотрение (дело № А52-1992/2024). Подробнее об этом – на портале.
Активная позиция – это очень важно – в очередной раз подчеркнул Арбитражный суд Северо-Западного округа. А пассивная – недопустима для КДЛ. И действительно здесь дело не в том, что заявителем выступает налоговый орган, ведь перевод сотрудников, перетекание клиентов и руководителя компании от должника в параллельно существующую компанию должно вызывать обоснованные сомнения. Именно таковые и были вызваны, но только лишь в суде кассационной инстанции, что и привело к обращению внимания на перераспределение бремени доказывания и разрешение глобального вопроса: создание «зеркальной» компании может быть квалифицировано даже в тех случаях, когда «зеркало» существовало значительный период времени до перевода бизнеса на него.
Илья Манько из Адвокатского бюро «Бартолиус» – про кейс о критериях привлечения к субсидиарной ответственности и порядке определения ее размера
Конкурсный управляющий АО «Промэнергомаш» Дарья Смачинская в октябре 2024 г. обратилась в суд с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности бывших руководителей общества Сергея Мандрика и Василия Смирнова. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, а апелляционный суд частично удовлетворил его, взыскав с ответчиков солидарно 639 тыс. рублей. Кассационный суд отменил постановление апелляционного суда, оставив в силе определение первой инстанции. Суд указал, что конкурсный управляющий не доказал основания для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности за необращение в суд с заявлением о банкротстве (дело № А56-82555/2023). Подробнее об этом – на портале.
По словам Ильи Манько, постановление выглядит несколько противоречивым с точки зрения описания фактов.
Так, продолжил он, кассационный суд в предпоследнем абз. стр. 4 постановления пишет, что по итогам второго квартала 2019 г. у общества возникла налоговая задолженность, а в абз. 4 стр. 5 указывает, что в материалах дела отсутствуют доказательств принятия обществом после 27 октября 2018 г. дополнительных долговых обязательств перед новыми кредиторами. При этом из постановления апелляции следует, что вывод о возникновении долга после 27 октября 2018 г. основан на постановлении, которым ранее в реестр требований кредиторов должника включили требования ФНС.
Учитывая ссылки кассационного суда на отсутствие в материалах дела бухгалтерских балансов общества за 2018–2023 гг., работу общества вплоть до 2023 г., а также недоказанность момента наступления неплатежеспособности общества, можно предположить, отметил Илья Манько, что основным мотивом отказа послужила недоказанность момента, когда у КДЛ в принципе возникла обязанность инициировать процедуру. Без доступа к материалам дела оценить этот факт достаточно сложно, но очевидно, что конкурсный управляющий должен был продемонстрировать большую процессуальную активность. В контексте повышенного стандарта доказывания, применяемого по спорам о субсидиарной ответственности, достаточно затруднительно доказывать момент банкротства без предоставления хотя бы бухгалтерских балансов.
По его мнению, кассация верно сослалась на то, что наличие долга перед отдельным кредитором само по себе не свидетельствует о возникновении у КДЛ обязанности инициировать банкротство. Аргументацию кассационного суда можно было усилить указанием на то, что обязанность инициировать процедуру банкротства возникает у КДЛ в момент осознания наступления объективного банкротства подконтрольного лица. При этом неплатежеспособность и объективное банкротство в принципе не являются тождественными понятиями. Учитывая, что общество реализовывало некий антикризисный план, сами по себе признаки неплатежеспособности также не свидетельствовали о возникновении обязанности подать заявление, пояснил он.
Наибольшее удивление, по его словам, вызывает позиция апелляции о возможности включения в размер субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу заявления о банкротстве текущего долга по выплате вознаграждения арбитражному управляющему. Из Закона о банкротстве (и ст. 10, и ст. 61.12) прямо следует, что размер ответственности за неподачу равен размеру долга, который возник в период после истечения срока исполнения обязанности инициировать дело о несостоятельности и до его фактического возбуждения. Такой подход обусловлен тем, что ответственность за неподачу наступает за нарушение информационной обязанности перед контрагентами, которое влечет принятие должником новых заведомо неисполнимых обязательств. По этой же причине денежные средства, поступившие в результате исполнения судебного акта о привлечении к ответственности по ст. 61.12, распределяются исключительно между обманутыми кредиторами (п. 4 ст. 61.18), указал он.
Возбуждение дела о банкротстве является способом, который гарантированно информирует всех контрагентов должника о его кризисном состоянии. Очевидно, что арбитражный управляющий, который утверждается после возбуждения в отношении должника дела о банкротстве, прекрасно знал об истинном финансовом состоянии общества. В связи с этим у апелляционного суда отсутствовали какие-либо основания для включения долга по вознаграждению управляющего в размер субсидиарной ответственности КДЛ. Учитывая вероятную недоработку управляющего в части доказывания наличий оснований ответственности, кассационный суд, на мой взгляд, принял верный судебный акт. Субсидиарная ответственность является экстраординарным способом защиты прав кредиторов и необходимость его применения должна быть подтверждена в соответствии со стандартом «ясные и убедительные доказательства». В отсутствие таковых и при наличии доказательств антикризисного плана привлечение к ответственности по формальным основаниям является недопустимым.
Анна Белоцерковская из Ассоциации профессиональных арбитражных управляющих «ГАРАНТ» – про кейс об оспаривании платежей должника при наличии задолженности перед кредиторами
В рамках дела о банкротстве ООО «Остров Энергомаш» кредитор ООО «Сигма» оспорил перечисление денежных средств должником в пользу ООО «Остров» в период с 2014 по 2018 г. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в признании платежей недействительными. Конкурсный управляющий ООО «Остров Энергомаш» обратился в Арбитражный суд Московского округа с кассационной жалобой, указывая на аффилированность должника и ответчика, недоказанность реальности сделок и неприменение судами повышенного стандарта доказывания. Окружной суд согласился с нижестоящими судами в части платежей до 30 июля 2018 г., но направил на новое рассмотрение вопрос о платежах с 30 июля 2018 г. по 14 декабря 2018 г., указав на необходимость оценки доказательств неплатежеспособности должника и неправильное распределение бремени доказывания (дело № А41-55161/2021). Подробнее об этом – на портале.
Действительно, для признания сделки недействительной по п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве необходимо доказать совокупность признаков, указанных в данной статье, и бремя доказывания Законом о банкротстве и процессуальным кодексом распределено между сторонами, отметила Анна Белоцерковская. Суд округа обратил на это внимание, но, кроме того, он, по ее мнению, во благо конкурсной массе вышел за пределы заявленных в кассационной жалобе требований.
При ознакомлении с судебными актами нижестоящих инстанций я обратила внимание на то, что как таковые доказательства неплатежеспособности не были представлены – о реестре требований кредиторов в судебных актах нет упоминания. Возможно, он был приобщен кредитором при подаче заявления с целью подтверждения права кредитора на его подачу, но не с целью доказать неплатежеспособность. А конкурсный управляющий не только не обратился самостоятельно с заявлением об оспаривании данной сделки, но и не занимал активной позиции при рассмотрении дела в суде первой инстанции в части предоставления доказательств неплатежеспособности, несмотря на то, что именно у него в руках данные о финансово-хозяйственной деятельности должника. Надеюсь, при повторном рассмотрении дела управляющий займет более активную позицию.
Мария Агеева из Юридической компании Legal solutions – про спор о независимости гарантии от основного обязательства и пределах оценки гарантом требования бенефициара
ФКУ «Ространсмодернизация» и ООО «Нордтрансстрой» заключили госконтракт на реконструкцию аэропорта Олекминск. АКБ «Алмазэргиэнбанк» выдал независимую гарантию в обеспечение исполнения контракта ООО «Нордтрансстрой». После того как ООО «Нордтрансстрой» в одностороннем порядке отказалось от исполнения контракта, ссылаясь на невозможность выполнения работ из-за ошибок в проектной документации, ФКУ «Ространсмодернизация» потребовало от «Алмазэргиэнбанка» выплаты по гарантии. Банк отказал, указав на п. 13 гарантии о прекращении обязательств при невозможности исполнения контракта по причинам, за которые ООО «Нордтрансстрой» не отвечает. Суды всех инстанций отказали ФКУ «Ространсмодернизация» в иске, признав отказ «Алмазэргиэнбанка» правомерным. ФКУ «Ространсмодернизация» обжаловало решения в Верховный Суд, утверждая, что п. 13 гарантии противоречит законодательству о госзакупках и принципу независимости банковской гарантии, а обязательство по возврату неотработанного аванса не зависит от вины сторон. При этом ООО «Нордтрансстрой» находится в процедуре банкротства и требования ФКУ «Ространсмодернизация» уже включены в реестр кредиторов (дело № А58-6643/2023). Подробнее об этом – на портале.
В комментируемом определении СКЭС подтвердила позицию о независимости гарантии от основного обязательства, акцентировав внимание на отсутствие у гаранта права давать оценку правоотношений бенефициара и принципала, подчеркнула Мария Агеева.
СКЭС сделан вывод о том, что наличие спора между принципалом и бенефициаром по основному обязательству само по себе не может рассматриваться как злоупотребление правом и не является основанием для отказа в выплате по независимой гарантии. Данный подход, по ее словам, является последовательным продолжением позиции, изложенной в п. 11 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с применением законодательства о независимой гарантии, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 5 июня 2019 г., в соответствии с которым отход от принципа независимости гарантии допускается только при злоупотреблении бенефициаром своим правом на безусловное получение выплаты.
Нижестоящие суды, отказывая в удовлетворении требования бенефициара по банковской гарантии, сослались на применение п. 13 банковской гарантии, в соответствии с которым прекращение обязательств гаранта перед бенефициаром по настоящей гарантии и прекращают действие настоящей гарантии, пояснила она. СКЭС, устраняя ошибку нижестоящих судов, признала указанный пункт гарантии, ставящий обязательство гаранта в зависимость от основного обязательства по государственному контракту, «отсутствующим» как противоречащим принципу независимости гарантии.
По нашему мнению, указанный подход является правильным, поскольку суть независимой гарантии заключается в предоставлении бенефициару возможности получить удовлетворение максимально быстро за счет гаранта, избежав возражений принципала, касающихся существа исполнения основного обязательства, что делает банковскую гарантию надежным инструментом обеспечения исполнения контрактов. Вместе с тем экономические последствия принятой правовой позиции могут выразиться в существенном увеличении стоимости банковских гарантий, поскольку кредитные организации будут стремиться компенсировать риски, связанные с высокой вероятностью исполнения обязательств по независимой гарантии.
