Вадим Бородкин из Юридической фирмы Orchards – про кейс о субординации требований кредитора при наличии аффилированности
ООО «Милан» признали банкротом в феврале 2022 г. Ранее служба судебных приставов списала с расчетного счета должника 90 тыс. рублей в пользу ИП Анны Мельниковой в рамках исполнительного производства – это произошло после возбуждения дела о банкротстве, но до введения процедуры наблюдения. Конкурсный управляющий оспорил эти платежи по ст. 61.3 Закона о банкротстве как сделку с предпочтением. Суд признал списание недействительным и восстановил задолженность должника перед Мельниковой. После возврата денег в конкурсную массу кредитор обратилась с заявлением о включении восстановленного требования в реестр. Суд первой инстанции включил требование в третью очередь, однако апелляция понизила очередность до ликвидационной квоты, сославшись на аффилированность сторон. Кассация отменила апелляционное постановление, указав, что понижение очередности является мерой ответственности особой природы и не применяется при отсутствии неправомерного поведения или вины кредитора в совершении оспоренной сделки (дело № А40-62412/2020). Подробнее об этом – на портале.
Постановление окружного суда, по мнению Вадима Бородкина, имеет важное значение для практики рассмотрения требований аффилированных с должником кредиторов, поскольку в нем зафиксирован ключевой постулат, часто игнорируемый судами: действующее законодательство о банкротстве не содержит положений о безусловном понижении очередности удовлетворения некорпоративных требований кредиторов, относящихся к числу контролирующих должника лиц. В данном случае важно отметить, что не просто аффилированных с должником лиц, а именно контролирующих должника лиц, указал он.
Казалось бы, как может быть иначе, задается вопросом он, ведь неоднократно Верховный Суд РФ в своих определениях по конкретным спорам, в Обзорах судебной практики, а теперь в постановлении Пленума от 23 декабря 2025 г. № 41 «Об установлении в процедурах банкротства требований контролирующих должника лиц и аффилированных лиц должника» повторял данный подход.
Однако, по словам Вадима Бородкина, регулярно суды при рассмотрении заявлений кредиторов за счет установления формально-юридической или фактической аффилированности и, исходя только лишь из данной констатации, признают доказанными два остальных условия для субординации:
имущественный кризис
и компенсационное финансирование.
При этом такая порочная логика предельно просто объясняется: раз требование заявляет аффилированное лицо, то оно не могло не знать, что соответствующее требование образовалось в условиях имущественного кризиса должника и цель его заключалась в компенсационном финансировании.
Между тем, окружной суд, по мнению Вадима Бородкина, абсолютно верно сослался на п. 3 Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 29 января 2020 г., в котором перечислены ситуации, при которых требование контролирующего должника лица подлежит удовлетворению после удовлетворения требований других кредиторов, в том числе, если оно основано на договоре, исполнение по которому предоставлено должнику в ситуации имущественного кризиса.
Также окружной суд привел п. 4 указанного Обзора, в котором разъяснено, что очередность удовлетворения требования кредитора, аффилированного с лицом, контролирующим должника, может быть понижена, если этот кредитор предоставил компенсационное финансирование под влиянием контролирующего должника лица. Таким образом, окружной суд несколько раз со ссылками на Обзор обратил внимание на контролирующий характер отношений кредитора с должником или аффилированность кредитора с контролирующим должника лицом, подчеркнул Вадим Бородкин.
При этом стоит особое внимание уделить тому, как в настоящее время для целей разрешения споров о включении требований в реестр требований кредиторов Верховный Суд РФ определяет аффилированное лицо. Так, согласно абз. 3 п. 3 постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 г. № 41 под аффилированными понимаются лица, имеющие с должником общие экономические интересы и находящиеся под контролем одного контролирующего лица или одной группы. Это определение максимально четко указывает на то, что требование не любого аффилированного с должником лица может быть субординировано, а только лишь того, которое находится вместе с должником под контролем одного контролирующего лица или одной группы. Стоит надеяться, что такой подход получит распространение на практике и уйдут в прошлое судебные акты о субординации только лишь по основанию аффилированности, которая без установления контролирующего характера такого кредитора (или подконтрольности иному лицу, одновременно контролирующему должника) не должна являться основанием для понижения требования, даже возникшего в условиях имущественного кризиса, о котором такой кредитор, вероятнее всего, не знает.
Андрей Яковлев из Юридической компании Target Litigation – про спор о субсидиарной ответственности за возможный перевод бизнеса
ООО «ЭТП 24» занималось деятельностью оператора электронной торговой площадки. В 2021 г. контролирующие лица перевели бизнес на вновь созданное ООО «Центр реализации», после чего Общество прекратило хозяйственную деятельность и было признано банкротом. Конкурсный управляющий потребовал привлечь к субсидиарной ответственности бывших руководителей, участников, а также ИП Инну Подсвирову — мать супруги одного из ответчиков, которая в 2023 г. стала оператором той же площадки. Суды первой и апелляционной инстанций удовлетворили заявление в полном объеме, признав Подсвирову выгодоприобретателем. Кассация отменила судебные акты в части привлечения Подсвировой. Окружной суд указал, что она начала деятельность в 2023 г., когда объективное банкротство уже наступило (в 2021 г.), поэтому ее действия не могли стать причиной банкротства. Суд подчеркнул, что осуществление схожей деятельности после наступления объективного банкротства недостаточно для вывода о переводе бизнеса или получении выгоды в смысле ст. 61.10 Закона о банкротстве (дело № А56-18208/2023). Подробнее об этом – на портале.
По мнению Андрея Яковлева, позиция, занятая кассационным судом, хотя и находится в русле общего тренда на смягчение подхода к субсидиарной ответственности и снижение количества привлекаемых к ней лиц, все же не является бесспорной.
Из обстоятельств дела, как видно из судебных актов, продолжил он, следует, что предприятие должника, основу которого составлял программный комплекс, было последовательно переведено сначала от должника на компанию-ответчика (привлеченную в итоге к субсидиарной ответственности), а впоследствии на индивидуального предпринимателя, являющегося свойственником (матерью супруги) одного из участников должника (тоже привлеченного к субсидиарной ответственности).
Примечательно, по его словам, что перевод операционных процессов на ИП (и суд кассационной инстанции пишет об этом) был связан с принятием обеспечительных мер в отношении компании-ответчика в рамках банкротного дела должника. Очевидно, что подобная согласованность и своевременность действий, а также вовлеченность в них заинтересованного по отношению к участнику должника лица как минимум предполагали предоставление дополнительных пояснений об их экономической целесообразности со стороны всех участвующих в этом процессе ответчиков. Из текста судебных актов неясно, были ли такие пояснения ими даны, подчеркнул Андрей Яковлев.
Суд кассационной инстанции привел абсолютно верные, но достаточно формально сформулированные критерии освобождения от субсидиарной ответственности, не указав, каким образом их применение опровергает выводы судов по данному делу. На мой взгляд, в такой ситуации суду следовало, констатировав недоказанность оснований для субсидиарной ответственности, направить дело на новое рассмотрение, дав обязательные указания относительно распределения бремени доказывания – ключевому вопросу для споров, связанных с переводом бизнеса.Небесспорным является и вывод кассации о том, что раз причиной объективного банкротства является хронологически первый перевод бизнеса на компанию-ответчика, то лицо, в пользу которого состоялся последующий перевод предприятия, не может быть виновно в причинении вреда должнику. Такая позиция не учитывает подробно разработанную Верховным Судом доктрину соучастника (сопричинителя) вреда (см., например, определение № 305-ЭС20-5422(1,2)), а также тот факт, что непосредственно Закон о банкротстве предусматривает наступление ответственности не только за доведение до банкротства, но и за совершение действий, существенно ухудшающих положение должника, уже находившегося в состоянии объективного банкротства. Тренд на более четкую регламентацию и индивидуализацию оснований для субсидиарной ответственности можно только поддержать, однако его развитие, как представляется, не должно приводить к снижению гарантий защиты кредиторов, основной из которых при переводе бизнеса является возможность обратить взыскание на имущество конечного получателя имущественного комплекса должника (само собой, исключительно в случае его недобросовестности).
Ольга Удальцова – про кейс о включении требований в реестр из договора займа при множественности созаёмщиков
В августе 2023 г. ООО «Эстейт» выдало заем на 50 млн рублей двум созаемщикам – ООО «АКСА» и ООО «СТКА-Инжиниринг» с солидарной ответственностью. Деньги перечислили на счет ООО «СТКА-Инжиниринг» согласно условиям договора. После банкротства ООО «АКСА» займодавец потребовал включить в реестр 66,5 млн рублей. Суды двух инстанций отказали, поскольку ООО «АКСА» фактически денег не получило. Кассация отменила акты нижестоящих судов и направила спор на пересмотр, указав, что при множественности заемщиков получение денег одним созаемщиком порождает обязательства всех солидарных должников. Суды не исследовали документы о последующем одобрении сделки и не проверили внутригрупповые финансовые операции аффилированных лиц (дело № А65-38431/2023). Подробнее об этом – на портале.
Данный кейс, по мнению Ольги Удальцовой, затрагивает крайне актуальные вопросы не только для корпораций и холдингов, но и для неформализованных групп компаний, тем не менее, отвечающих признаками фактической аффилированности и взаимозависимости и/или имеющих одних реальных бенефициаров.
При рассмотрении судами требований кредиторов, вытекающих из обязательств по групповым займам, и бизнес-моделей отношений в группах заёмщиков, необходимо, по ее словам, исходить из следующих обязательных моментов, а именно:
Ответственность перед кредитором едина и независима от того, кому из них перечислялись заёмные средства. Должники отвечают по обязательствам в полной мере и должны быть готовы погасить всю сумму долга в одиночку, при этом у лица, погасившего долг в полном объеме, появляется право обратиться с регрессным иском к остальным участникам сделки.
В рассматриваемом кейсе судам первой и апелляционной инстанций необходимо было установить достоверность хозяйственных связей и финансовых отношений между участниками внутри группы компаний (даже – неформализованной) и их обоснованность.
Конструкция сделки со множественностью участников со стороны заёмщика предполагает реальное получение денежных средств от кредитора только одним из должников при получении выгоды – всеми участниками сделки, поэтому для обеспечения полноты и всесторонности судебного разбирательства необходимо предоставление или формирование (в том числе – в рамках экспертизы) консолидированной финансовой и/или управленческой отчетности по группе компаний.
Консолидация отчетности позволит получить достоверный финансовый результат по группе компаний, обеспечит прозрачность бизнеса, а также отразит реальную картину финансового состояния группы компаний, а не отдельных ее частей, что, в свою очередь, позволит упорядочить внутренние потоки, повысит оперативность принятия решений, управляемость, мониторинг и контроль за компаниями группы.
При наличии консолидированной отчетности группы компаний доказательства аффилированности лиц подтверждаются.
Таким образом, в случае спора по групповому займу, анализа условий договора займа и бизнес-модели отношений в группе заёмщиков необходимо применение повышенного стандарта доказывания, с представлением доказательств реальности сделки всеми ее участниками, включая внутрисистемные, трансфертные платежи по группе, хозяйственные отношения между ее участниками, внутригрупповые связи и иные фактические обстоятельства дела.
Руслан Губайдулин из Юридической компании NERRA – про спор об оплате налогов с доходов от аренды предмета залога
ООО «Грант» признали банкротом в ноябре 2023 г. В апреле и октябре 2024 г. со счетов должника списали 12 млн рублей в пользу ИФНС № 22 по Москве в счет текущих налоговых требований. Конкурсный управляющий оспорила списания как сделки с предпочтением. Суды двух инстанций признали списания недействительными и взыскали средства в конкурсную массу. Арбитражный суд Московского округа отменил судебные акты и направил спор на новое рассмотрение. Кассация указала на неправильное применение норм о погашении имущественных налогов за счет арендных платежей от залогового имущества. По позиции КС и ВС текущие требования по налогу на имущество погашаются за счет доходов от использования залога до расчетов с залоговым кредитором (дело № А40-236980/2022). Подробнее об этом – на портале.
При рассмотрении сделки в деле о банкротстве ООО «Грант» суд округа подтвердил возможность уплаты налога на залоговое имущество должника за счет арендных платежей, поступающих от использования этого предмета залога, констатировал Руслан Губайдулин. Суть спора состояла в том, что налоговая списала со счета должника денежные средства в счет текущих налоговых требований. Конкурсный управляющий посчитал, что это сделка с предпочтением, и обратился в суд с заявлением об оспаривании данных перечислений. Кассационная инстанция заняла выверенную и системную позицию, полностью корреспондирующую с действующим регулированием и сложившейся практикой.
Ключевой тезис, по его словам, заключается в следующем: налог на имущество, начисляемый в период банкротных процедур в отношении залогового имущества должника, является текущим обязательством, непосредственно связанным с сохранностью предмета залога и его реализацией на торгах. Если предмет залога продолжает использоваться и генерирует доход в виде аренды, то расходы в виде налога на имущество, земельного или транспортного налогов, а также начисленных на них пеней необходимо покрывать за счет таких поступлений.
За последние несколько лет в позициях ВС и Конституционного Суда, отметил Руслан Губайдулин, сформировалось единое понимание по данному вопросу. В частности, это отражено в:
п. 14 обзора судебной практики Верховного Суда РФ №3 (2021);
постановлении Конституционного Суда от 9 апреля 2024 г. № 16-П;
п. 6 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2024 г., утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 25 апреля 2025 г.
Гораздо более интересным является то обстоятельство, что суды первой инстанции и апелляции, по сути, проигнорировали разъяснения высших судебных инстанций, что и повлекло корректировку их позиции судом округа. Экономическая логика возникшего вопроса очевидна: если залоговое имущество продолжает использоваться и приносить доход залоговому кредитору, то расходы на его содержание и обязательные платежи должны также относиться на залогового кредитора. В противном случае происходит необоснованное перераспределение расходов на содержание имущества на конкурсную массу, что противоречит правовому статусу залога в банкротстве. Также необходимо отметить, что и сам залоговый кредитор должен быть заинтересован в наиболее скором погашении образовавшейся задолженности перед бюджетом. Несение дополнительных расходов в виде начисленных пеней на обязательные платежи, которые также будут выплачиваться из предмета залога, представляется неразумным. Безусловно, подобное решение еще раз подтверждает особый статус уполномоченного органа в деле о банкротстве. Общий вектор, где налоговый орган занимает приоритетную позицию в части текущих и реестровых платежей, как было указано, ранее сформировался несколько лет назад. Однако говорить о выходе за пределы правового регулирования в данном случае нельзя. Суд кассационной инстанции, направляя дело на новое рассмотрение в первую инстанцию, действовал в рамках позиции вышестоящего суда. Таким образом, постановление суда округа – это не революция в практике, а логичное продолжение ранее заданного курса.
Елена Павлова из САУ «Саморегулируемая организация “ДЕЛО”» – о статистике по убыткам бизнеса в России
За январь – ноябрь 2025 г. убытки российских компаний составили 7,5 трлн рублей — это абсолютный рекорд за все время ведения статистики. Такие данные следуют из доклада Росстата «Социально-экономическое положение России», который изучили «Известия». В 2024 г. потери бизнеса за аналогичный период не превышали 7 трлн рублей, а в 2023 г. — около 4 трлн. Таким образом, за два года убытки выросли почти вдвое. Всего за 11 месяцев 2025 г. убытки получили 18,2 тыс. компаний. Доля убыточных предприятий достигла 28,8% — это максимальный показатель с пандемийного 2020 г., когда он составлял 32,1%. Подробнее об этом – на портале.
Общий вывод о росте убытков российского бизнеса до 7,5 трлн руб. в какой-то мере ожидаем и является достаточно закономерным следствием геополитических и социально-экономических реалий функционирования российского бизнеса последних лет, отметила Елена Павлова. Равно, как, по ее словам, закономерным является нарастающий негативный эффект санкционной политики стран Запада, имевший изначально некоторый отлагательный эффект, в том числе, благодаря естественной инерционности экономических процессов, тем более, в масштабах такой огромной страны, как Россия.
Только за 2022–2023 гг., привела данные она, у Российской Федерации оказались заблокированы активы общей стоимостью свыше 300 млрд долларов в рамках санкционной политики США и Европейского Союза, создавших Рабочую группу REPO (с участием США, Великобритании, Еврокомиссии, Франции, Германии, Италии, Австралии, Канады, Японии), составляющую карты и учет российских и белорусских суверенных активов, «замороженных» в юрисдикциях стран – участниц REPO. И эти цифры за последние годы продолжали расти.
В итоге, продолжила Елена Павлова, в 2025 г. Евросоюз утвердил бессрочную блокировку суверенных активов России, пока Москва не выплатит репарации Киеву, и Бельгия, которая традиционно выступала против конфискации замороженных средств, поддержала это решение, подчеркнув, что на территории ЕС останутся до 210 млрд евро российских средств, подавляющая часть из которых – 185 млрд евро – блокирована в бельгийском депозитарии Euroclear. Руководство ЕС намерено добиться согласия об их экспроприации.
Спекулятивные операции на мировых финансовых рынках, с их чередой эффектов «мыльного пузыря» и неоднократными обрушениями, по ее словам, усугубили ситуацию.
Нельзя назвать объективными тенденциями не объяснимые макроэкономическими закономерностями скачки курсов на валютных рынках, также объятых спекуляциями и воздействием геополитики, указала Елена Павлова. Нет трендов априори. Не мог закономерно измениться курс доллара с размахами колебаний внутри одного года до 25%, как мы неоднократно уже наблюдали, в том числе, – в 2025 г., когда динамика изменения показателя в столь коротком временном интервале колебалась от 103,4380 руб. за 1 доллар в начале года до 77,8855 руб. за 1 доллар в середине года, т.е. – почти на 30 рублей в течение нескольких месяцев. Аналогичные колебания со скачком в 25% изменения курса доллара имели место и в пандемийном 2020 г. и в другие периоды, напомнила она. При этом на валютном рынке уже существенной является динамика изменения курса в значениях четырех цифр после запятой, не говоря о большей.
Пандемия, валютный кризис 2020 г. усугубились нефтяным кризисом, когда, буквально, за пару месяцев цены на нефть обрушились с 65 до 27 долларов за баррель, т.е. почти на 60%, и т.д. В результате экономические системы находятся в состоянии дистресса, на протяжении уже очень длительного времени испытываются на прочность одним кризисом за другим, переживая новые потрясения, не оправившись от предыдущих и не компенсировав следовой эффект от них, констатировала Елена Павлова.
В результате на конец 2025 г. зафиксирован не просто тревожный, а уже кричащий уровень убыточности практически трети предприятий страны. Это требует незамедлительного принятия действенных мер не только от бизнеса, но и от государства, для поддержания и сохранения конкурентоспособных предприятий, в первую очередь, – реального сектора экономики, без которых невозможны эффективность экономики и благополучие граждан ни одной страны. И пример, в частности, стран Европы, промышленное производство из которых было в значительной степени выведено за пределы Евросоюза, что крайне негативным образом сказалось на экономике государств ЕС, – ярко демонстрирует это, подчеркнула она.
По словам Елены Павловой, очевидно, что с усилением кризиса в экономике должны увеличиваться механизмы государственного регулирования, которые могут быть ослаблены по факту стабилизации ситуации. И действенные примеры, и опыт антикризисного регулирования у нас в стране, отметила она, есть, в первую очередь, – это деятельность Федеральной службы России по финансовому оздоровлению и банкротству, созданной в 1993 г. и эффективно функционировавшей на протяжении более 10 лет. В рамках ФСФО России была создана система мониторинга крупных, экономически и социально значимых предприятий и отраслевого мониторинга, система межведомственных балансовых комиссий, система коллегий государственных уполномоченных представителей, реализовывался целый комплекс внесудебных мер государственной поддержки, с разработкой планов финансового оздоровления и иных мероприятий, направленных на предотвращение и недопущение банкротства попавшего в кризис конкурентоспособного бизнеса, возможного к восстановлению платежеспособности.
В настоящее время, тем более, в условиях роста числа предприятий, выполняющих госзаказ, гособоронзаказ для целей СВО, – объективно необходимо и повышение контроля за их материальными и финансовыми потоками, целесообразно возрождение системы мониторинга приоритетных отраслей и предприятий, в том числе, – во избежание рисков вывода реальной прибыли за пределы юрисдикции России, полагает Елена Павлова.
Опубликованные ФНС РФ данные также подтверждают негативные структурные сдвиги экономики РФ. Основу поступлений в Бюджет РФ в разрезе основных налоговых платежей составляют: 42,3% – платежи за пользование природными ресурсами, 21,4% – НДС, 12,9% – НДФЛ, 12,2% – налог на прибыль, 5,7% – налоги на имущество, 2,9% – акцизы, 2,3% – налоги на совокупный доход.Из сопоставления приведенных показателей, например, очевидно напрашивается вывод о том, что пользование природными ресурсами, столь превалирующее в структуре налоговых платежей в бюджет (42,3% от всех поступлений) и недопустимое к увеличению без одновременного стремительного роста глубокой переработки добываемых природных ресурсов внутри страны для обеспечения роста экономики РФ, – необходимо ограничивать тем организациям, которые, при этом, не обеспечивают прибыльности такой деятельности и не пополняют бюджет за счет увеличения налога на прибыль, составляющего лишь 12,2%.
При сопоставлении приведенного соотношения структуры налоговых поступлений в Бюджет страны со структурой доходов Бюджета СССР, основу которого (до 80–90%) составляли поступления именно от предприятий и, в первую очередь, – в виде платежей из прибыли, налога с оборота, взносов на социальное страхование и других платежей, в то время как платежи населения не превышали 10% доходов бюджета, – диспропорции и диссонанс очевидны: в настоящее время поступления от НДФЛ (12,9%) в Бюджет РФ превышают поступления от налога на прибыль (12,2%), что ненормально для страны и требует принципиального пересмотра экономической политики.
Малые и средние предприятия (МСП) составляют основу экономической динамики России: на их долю приходится более 20% ВВП и около 40% всех рабочих мест.
Государственная поддержка МСП обеспечивает устойчивость бизнеса к внешним шокам, стимулирует внедрение инноваций и цифровизацию, способствует развитию самозанятости и сохранению социальной стабильности.
Именно поэтому в 2025 г. федеральные и региональные органы власти активизировали усилия по расширению доступных программ финансирования, гарантий и консультационной поддержки, чтобы повысить конкурентоспособность и качество роста сектора.
Вместе с тем нельзя все беды российского бизнеса сваливать на глобальный кризис и сбрасывать со счетов ответственность самих организаций за эффективность деятельности и развитие, рост положительного финансового результата.
При этом и деятельность Центробанка России, активно реализующего инфляционную политику, при этом, 16 февраля 2026 г. – снизившего ключевую ставку до 15,5%, – должна способствовать развитию бизнеса и созданию благоприятного инвестиционного климата в стране.
