ПАО «Банк Премьер Кредит» было признано банкротом в августе 2017 г. Александр Юрковский был включен в первую очередь реестра с требованием на 23 млн рублей на основании договора банковского счета. При этом Лефортовский суд осудил Юрковского за хищение имущества банка на 1,16 млрд рублей — как заместитель председателя правления он организовал выдачу невозвратных кредитов на 1,3 млрд рублей. Суды дважды отказали КУ в субординации требований Юрковского, указав, что приговор не устанавливает связи его конкретных требований с преступлением. Кассация отменила судебные акты, подчеркнув, что приговор обязателен для арбитражного суда, а виновный в банкротстве кредитор не вправе получать удовлетворение наравне с добросовестными вкладчиками. Требования Юрковского были понижены до удовлетворения после всех остальных кредиторов (дело № А40-139272/2017).
Фабула
ПАО «Банк Премьер Кредит» было признано банкротом в августе 2017 г. Александр Юрковский был включен в первую очередь реестра с требованием в размере 23 млн рублей — задолженность была восстановлена после признания недействительной внутрибанковской операции по перечислению 18,9 млн рублей на счет Юрия Шарова.
Лефортовский суд признал Юрковского виновным в хищении имущества банка по ч. 4 ст. 160 УК РФ. Гражданский иск был удовлетворен на 1,16 млрд рублей.
КУ (АСВ) потребовал субординировать требования Юрковского, ссылаясь на приговор: тот как заместитель председателя правления организовал вывод активов через выдачу невозвратных кредитов на 1,3 млрд рублей.
Суды дважды отказали. КУ пожаловался в суд округа, указав на неприменение преюдиции приговора и злоупотребление правом со стороны Юрковского.
Что решили нижестоящие суды
Суды указали, что приговор не устанавливает связи конкретных требований Юрковского по счету на 18,9 млн рублей с преступными действиями. Эти средства были возвращены в конкурсную массу и банк не понес по ним ущерба.
Суды сослались на определение ВС РФ № 305-ЭС19-18201 о том, что контролирующий статус сам по себе не влечет субординации. Нужна причинно-следственная связь между действиями кредитора и невозможностью расчетов с другими кредиторами. Требования Юрковского возникли из законных отношений банковского счета.
Что решил окружной суд
Кассация указала на неприменение п. 4 ст. 69 АПК РФ о том, что приговор обязателен для арбитражного суда в части того, имели ли место действия и совершены ли они определенным лицом.
Приговором было установлено, что Юрковский как заместитель председателя правления давал обязательные поручения подчиненным на изготовление протоколов об одобрении кредитов и выдачу заведомо невозвратных ссуд. Всего в период с октября 2016 г. по июнь 2017 г. он в составе организованной группы присвоил 1,3 млрд рублей — это превышает стоимость всех активов банка (1,2 млрд рублей).
Суды ошибочно признали Юрковского добросовестным. В ноябре 2018 г. при оспаривании внутрибанковской операции суд установил, что Юрковский знал о неплатежеспособности банка и о том, что операция выходит за пределы обычной деятельности. Выводы судов противоречат этому судебному акту и приговору.
Кассация отклонила довод о том, что операция не уменьшила имущество банка, так как возврат 18,9 млн рублей произвел Шаров, а не Юрковский.
Суд разъяснил, что субординация — частный случай влияния вины кредитора на порядок исполнения. Если банкротство возникло по вине кредитора, он лишается права требовать исполнения наравне с другими. Кредитор не вправе перелагать результат своего виновного поведения на добросовестных кредиторов.
Выводы о пропуске срока ошибочны, поскольку обязательность приговора возникает с момента вступления в силу и КУ обратился своевременно.
Итог
Кассация отменила судебные акты, понизив требования Александра Юрковского (23 млн рублей) до удовлетворения после всех остальных кредиторов.
Почему это важно
Судебный акт безусловно, станет важным элементом в формировании правоприменительной практики, отметила Мария Куренкова, партнер Юридического бюро «ЛОББИ».
До настоящего времени актуальными, по ее словам, остаются вопросы применения инструмента субординирования требований, которые часто возникают при рассмотрении заявлений о включении в реестр требований лиц, контролирующих деятельность должника.
В данном случае, на первый взгляд, можно прийти к выводу, что позиция о недопустимости субординирования требований выглядит обоснованной, особенно с учетом фактических обстоятельств дела, включая возврат денежных средств в конкурсную массу после оспаривания сделки. Однако при более глубоком изучении материалов дела, мотивов действий контролирующих лиц и информации, содержащейся в уголовном деле, становится очевидным, что вопрос требует более тщательного анализа, указала Мария Куренкова.
Арбитражные управляющие, юристы, работающие с подобными требованиями, часто сталкиваются с необходимостью выяснить, действовали ли контролирующие лица в нарушении ст. 10 Гражданского кодекса РФ. Контролирующие лица иногда действительно злоупотребляют правом и скрывают истинные мотивы своих действий. Доказать эти факты становится крайне сложно, особенно если выстроена корректная стратегия защиты. Эта правовая неопределенность создает значительные риски как для кредиторов, так и для должников, и делает результаты рассмотрения таких требований непредсказуемыми. Важно отметить, что наработка судебной практики в этом направлении может помочь снизить количество спорных ситуаций в будущем.
Анна Сафонова, партнер, руководитель Практики разрешения споров и банкротств Юридической компании «АНВИ консалтинг», полагает выводы суда кассационной инстанции верными и соответствующими сложившейся судебной практике.
Привлечение лица к уголовной ответственности безусловно свидетельствует о вине, установленной компетентными органами, подчеркнула она, вследствие чего возникают значительные юридические последствия:
изменяется порядок удовлетворения требований кредиторов в реестре,
наступает субсидиарная ответственность по долгам должника,
исключается возможность освобождения физического лица от задолженности в процедуре банкротства.
Также заслуживающим особого внимания является факт, что нижестоящие суды проигнорировали принятые ранее судебные решения о признании сделок должника недействительными. Только благодаря вмешательству суда кассационной инстанции эта ошибка была устранена, и его решение теперь полностью соответствует требованиям действующего законодательства. Таким образом, мы приходим к выводу, что судебное решение кассационной инстанции является мотивированным и основанным на существующих правовых нормах и стандартах.
По мнению Даниила Ермолаева, ведущего юрисконсульта Юридической компании «Юрэнергоконсалт», ключевые ошибки нижестоящих судов заключались в следующем:
неверном применении положения п. 4 ст. 69 АПК РФ (в части преюдициальности приговора о факте совершения преступления и о лице, виновном в его совершении), ввиду чего, в том числе, приговор не может определять гражданско-правовые последствия совершения преступления;
в ошибочном выводе о том, что требования А.А. Юрковского возникли из законных отношений банковского счета, не имеющих связи с эпизодами преступления, ввиду чего основания для субординации отсутствовали;
противоречии выводов о добросовестности А.А. Юрковского в разрезе его требования из банковского платежа собственным выводам, сделанным ранее, при признании этих платежей недействительными сделками.
Так, продолжил Даниил Ермолаев, суды исходили из того, что в приговоре, которым А.А. Юрковский был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 160 УК РФ, выразившегося в хищении в особо крупном размере имущества банка в размере 1,3 млрд руб., отсутствует конкретный эпизод, связанный с банковскими переводами в пользу Ю.В. Шарова денежных средств в размере 18,9 млн руб., что исключает его недобросовестность применительно к данным правоотношениям, а значит, и возможность субординации его реституционного требования к банку, возникшего в связи признанием данного перевода денежных средств недействительной сделкой в деле о его банкротстве.
Между тем, пояснил он, установленный приговором факт совершения А.А. Юрковским преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 160 УК РФ, выразившегося в хищении в особо крупном размере имущества банка в размере 1,3 млрд руб., очевидно позволяет оценить его действия на предмет соответствия критериям добросовестности в соответствии со ст. 10 ГК РФ.
Даниил Ермолаев считает справедливым, что лицо, похитившее у банка 1,3 млрд руб., не может быть признано изолированно добросовестным по отношению к банку в разрезе действий по выводу активов в меньшем размере (18,9 млн руб.), оформленных платежами в пользу Ю.В. Шарова, и имеющим реституционное требование к банку в виде признания данных операций недействительными без понижения очередности его погашения.
Необходимость субординации требований А.А. Юрковского связана с банкротством банка, возникшим, в том числе, по причине его виновных действий, за которые он несет ответственность, недопустимостью конкурирования его требований с требованиями иных добросовестных кредиторов, не причинивших банку вреда и не способствовавших наступлению банкротства, указал Даниил Ермолаев.
Важно отметить, что ранее в рамках рассмотрения спора об оспаривании платежей в пользу Ю.В. Шарова суды пришли к выводу о том, что А.А. Юрковский знал о неплатежеспособности банка и о том, что совершаемая им оспариваемая операция выходит за пределы обычной хозяйственной деятельности банка. Сделанный же в рамках настоящего спора о субординации его требований вывод нижестоящих судов о добросовестности А.А. Юрковского при совершении платежей в пользу Ю.В. Шарова очевидно входит в противоречие с их первоначальной позицией, на что было справедливо обращено внимание окружного суда, заметил он.
Главный вывод для последующей судебной практики из приведенного судебного акта окружного суда, на мой взгляд, заключается в том, что признание лица виновным в совершении преступления, связанного с хищением имущества должника, фактически означает установление факта его недобросовестного поведения, определяемого согласно ст. 10 ГК РФ. В свою очередь, суд обязан предпринять меры, направленные на восстановление нарушенных прав лиц, действующих добросовестно, – гражданско-правового сообщества кредиторов и должника. В разрезе рассмотрения вопроса о включении в реестр реституционного требования такого лица, связанного с признанием совершенной им сделки по выводу активов должника недействительной, такой мерой защиты должна стать субординация требований такого лица во избежание их конкуренции с требованиями иных лиц, действовавших добросовестно.
