Александр Михайлов

Полагаю, что сугубо формальный подход к решению вопроса об отстранении негативно сказывается на деятельности арбитражных управляющих, ведь отстранение может использоваться как рычаг давления со стороны кредитора даже в той ситуации, когда каких-либо нарушений прав указанного кредитора не имелось, а управляющий добросовестно осуществлял мероприятия конкурсного производства, в том числе оспаривал сделки, подавал заявления о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности. Отстранение арбитражного управляющего от исполнения обязанностей потенциально негативно сказывается на размере его вознаграждения. Формальный подход к решению данного вопроса также может негативно сказаться на процессе привлечения антикризисных менеджеров в процедуры, который и так осложнен, в том числе низким уровнем фиксированного вознаграждения.

Фактически Арбитражный суд Северо-Западного округа применил положения о преимущественном праве покупки в ситуации с совместной собственностью супругов. Развитие и закрепление подобной практики окажет сильное влияние на процесс реализации имущества в рамках банкротства граждан.

Ранее перераспределение бремени доказывания применялось преимущественно в делах, где компании были ликвидированы или являлись «брошенными», а теперь этот механизм распространен и на действующего должника в процессе банкротства. Таким образом, виден продолжающийся тренд на отход от формализма в условиях асимметрии доступа к информации у лиц, участвующих в обособленных спорах дела о банкротстве. Суд подчеркнул, что пассивное поведение субсидиарного ответчика, отсутствие объяснений и уклонение от предоставления документов не может служить защитой. Решение расширяет практику применения презумпций в банкротстве и повышает роль суда в активном выяснении обстоятельств дела. Это позволит арбитражным управляющим эффективнее возвращать активы в конкурсную массу. Контролирующим лицам следует пересмотреть подход к корпоративному управлению и документальной прозрачности сделок. Судебное решение также усиливает защиту кредиторов и стимулирует более ответственное поведение участников оборота.

Порочной практике взыскания убытков с арбитражных управляющих по любому поводу должен прийти на смену более взвешенный и справедливый подход к оценке их действий (бездействия). Если даже после проведения всех возможных мероприятий по истребованию и запросу сведений и документов не удалось восстановить первичную документацию для взыскания в судебном порядке дебиторской задолженности, то это является основанием для привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц (КДЛ), а не конкурсного управляющего. В связи с этим очень ценно, что уже на уровне суда первой инстанции принимаются подобные решения в пользу управляющих, что может свидетельствовать о положительном изменении судебной практики.

Занятый судом подход представляется правильным и направленным на защиту принципа правовой определенности. Кроме того, он должен мотивировать арбитражных управляющих оперативно взыскивать расходы с участников должника в ситуациях, когда очевидно отсутствие какого-либо имущества у должника, за счет которого могло бы быть удовлетворено требование о взыскании судебных расходов.

В данном случае суд кассационной инстанции, отменяя постановление апелляции, указал на отсутствие в нем конкретных мотивов, подтверждающих такой риск, а также на факт отсутствия возражений управляющего против выделения в суде первой инстанции и даже его согласие с этим в апелляции. При этом, представляется, что судам следует осторожно пользоваться правом выделения требования о привлечении к субсидиарной ответственности лица в отдельное производство, учитывая риски фрагментарной оценки комплексных причин банкротства (когда роль отдельных лиц и степень влияния их действий или бездействия могут быть объективно и всеобъемно оценены только в совокупности).

Особенно ценность планируемых изменений видна в условиях массового обращения граждан с заявлениями о личном банкротстве и широкого применения упрощенных процедур. Также следует отметить, что внесение денежных средств на депозит суда в период между принятием заявления к производству и заседанием по его обоснованности устраняет необходимость в формальной процедуре предоставления отсрочки для заявителя. Таким образом, законопроект нивелирует лишнюю вариативность действий при подаче заявления о признании гражданина банкротом, стандартизируя процесс внесения денежных средств на депозит, тем самым снижая нагрузку на аппарат арбитражных судов. Данную инициативу можно рассматривать как еще один шаг в сторону снижения административных издержек суда в делах о банкротстве.

Следует отметить, что на данный момент существует два основных порядка удовлетворения судебных расходов в деле о банкротстве. Согласно п. 18 постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 г. № 35 судебные расходы кредитора и иных лиц, выигравших спор в рамках дела о банкротстве против конкурсной массы, не являются текущими платежами (погашаются как штрафные санкции, п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве). В п. 16 ПП ВАС РФ от 23 июля 2009 г. № 63 разъясняется, что, если спор выигран против должника вне рамок дела о банкротстве (в споре, где должник является лицом, участвующим в деле, в том числе кредитором), то судебные расходы будут являться текущими платежами. При этом в постановлении КС РФ от 19 марта 2024 г. № 11-П указывается на несправедливость существующего регулирования. Лица, в пользу которых состоялось решение по обособленному спору в рамках дела о банкротстве и которые были вынуждены защищаться от необоснованных притязаний должника банкрота, фактически лишены возможности возместить судебные расходы.

Также применительно к вопросу исчисления объективного срока исковой давности хотелось бы отметить, что десятилетние сроки, предусмотренные п. 1 ст. 181, п. 2 ст. 196, п. 2 ст. 200 ГК РФ (в редакции Закона № 100-ФЗ), начинают течь не ранее 1 сентября 2013 г. и применяться не ранее 1 сентября 2023 г. При этом, как следует из п. 9 ст. 3 Закона № 100-ФЗ и п. 27 постановления № 43, положения ГК РФ о сроках исковой давности и правилах их исчисления в редакции Закона № 100 применяются, в том числе, и к требованиям, сроки предъявления которых были предусмотрены ранее действовавшим законодательством и не истекли до 1 сентября 2013 г. Изложенное было указано в недавнем определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 3 апреля 2025 г. № 305-ЭС24-21469 по делу № А40-25790/2022.

В первом случае с управляющего могут быть взысканы убытки за неподачу заявления, а во втором, при отказе в признании сделки недействительной, – убытки в виде судебных расходов за необоснованное обращение и расходование конкурсной массы. В данном деле, установив, что сделка заключена за пределами периода подозрительности, установленного ст. 61.2 Закона о банкротстве, и исследовав косвенные доказательства реальности сделки, в том числе решение суда, подтверждающее оказание услуг ответчиком в рамках оспариваемого договора, суд кассационной инстанции правомерно отказал в возложении ответственности на конкурсного управляющего в связи с недопустимостью утверждения о бесспорной недействительности сделки.

Привлечение управляющего к административной ответственности в виде штрафа может показаться незначительным, однако за последующее правонарушение при осуществлении своей профессиональной деятельности, в том числе и формальное, мерой ответственности будет дисквалификация (ч. 3.1 ст. 14.13 КоАП РФ). Данный прецедент в очередной раз наводит на рассуждения о том, что дела об административных правонарушениях должны рассматриваться судьями банкротных составов, которые прекрасно понимают специфику деятельности управляющих и лучше чувствуют степень общественной опасности тех или иных правонарушений при проведении процедур банкротства. Это, в свою очередь, поднимает тему о целесообразности создания отдельного суда по банкротным делам, неоднократно осаждавшуюся специалистами отрасли. Но если подходить менее радикально, то считаю целесообразным четко разграничить ответственность управляющего за формальные нарушения и ответственность за нарушения, нанесшие вред правам и интересам участников дел о банкротстве или иным третьим лицам.

Выводы суда абсолютно верны и соответствуют стандарту арбитражного процесса, поскольку судами первой и апелляционной инстанций в полной мере не исследованы обстоятельства приобретения спорной квартиры. Прежде чем разрешать вопрос об исключении имущества из конкурсной массы или реализации имущества, необходимо детально изучить структуру собственности на объект целиком. Использование средств маткапитала на улучшение жилищных условий влечет изменение порядка определения долей в объекте имущества, по общему правилу доли признаются равными для родителей и детей. В этом смысле отдельного внимания заслуживает небольшое отступление от формализма, суд фактически предложил «подождать» совершеннолетия дочери должника для участия ее в процессе как полностью дееспособного лица.

ВС РФ отмечает, что, взыскивая уголовный штраф приоритетно перед другими кредиторами, государство, с экономической точки зрения, делает последних его фактическими плательщиками, что, на наш взгляд, недопустимо. Иными словами, предполагаемая уголовным штрафом цель наказания должника не достигается, происходит лишь ущемление интересов кредиторов должника, которые и несут бремя наказания. На это следует обратить внимание Конституционному Суду РФ. Необходимо подчеркнуть, что аргумент о защите государственных (публичных) интересов в связи с получением денежных средств от уголовного штрафа бюджетом не является убедительным. Недополученные казной денежные средства будут направлены на погашение требований кредиторов и останутся в хозяйственном обороте, что впоследствии приведет к пополнению бюджета за счет налоговых отчислений с прибыли на ведение бизнеса и к развитию экономического оборота в целом. Предоставление очередного преимущества государству в процедуре банкротства может иметь деструктивный эффект, так как сделает положение реестровых кредиторов, часто не получающих какого-либо удовлетворения в процедурах банкротства, еще более шатким. Также надеюсь, что КС РФ наконец-то разрешит проблему уголовных арестов в процедуре банкротства, которые, как справедливо отмечает ВС РФ, блокируют возможность проведения мероприятий конкурсного производства. Необходимо предусмотреть механизм их снятия при введении в отношении должника ликвидационных процедур банкротства, в частности, путем внесения соответствующих дополнений в ст. 115 УПК РФ.

В рассматриваемом деле неординарность процедуры банкротства и объемы юридической работы не вызывают сомнения, достаточно ознакомиться с карточкой дела и данными из ЕФРСБ. Поэтому выводы судов первой и апелляционной инстанций как минимум удивляют, поскольку они фактически приравняли данное банкротство по сложности и объему к процедуре в отношении фирмы-однодневки. Также вызывает вопросы позиция судов относительно страховых взносов конкурсного управляющего. Согласно ст. 24.1 ФЗ «О банкротстве» рост стоимости страхования из-за увеличения активов должника действительно ложится на управляющего. Однако данная норма не учитывает, что добросовестное пополнение конкурсной массы благодаря действиям конкурсного управляющего автоматически повышает его личные расходы на дополнительное страхование ответственности, что создает дисбаланс в системе мотивации.

Развитие практики в данном направлении усиливает дисбаланс возможностей и ответственности у лиц, участвующих в деле о банкротстве, тем самым подрывая эффективность института банкротства. Чрезмерное ограничение возможности арбитражного управляющего привлекать специалистов для обеспечения своей деятельности может значительно понизить пополняемость конкурсной массы. Тем более, что п. 5 ст. 20.7 Закона о банкротстве предусмотрен механизм признания необоснованным привлечения арбитражным управляющим тех или иных лиц, даже если такое привлечение имело место в рамках законных лимитов.

Как видится, ключевым фактором для принятия решения о взыскании убытков с ответчика является определение сальдо встречных предоставлений сторон правоотношений. Истец и должник являлись фактически аффилированными лицами. В связи с этим истец должен был знать о наличии процедуры ликвидации должника, однако не заявлял требования для включения в промежуточный ликвидационный баланс. До момента начала процедуры ликвидации в течение полутора лет истец также не заявлял исковых требований в суд, не предъявлял досудебных требований о возврате долга по займу. В таком случае более пристальному исследованию подлежит обстоятельство фактического наличия задолженности перед истцом, а также добросовестность последнего.

Несмотря на то что радикальных нововведений Верховным Судом не предложено, в условиях увеличения размера судебных расходов, вызванных в том числе прошлогодними изменениями налогового законодательства, данная позиция может привести к более ответственному поведению конкурсных кредиторов по анализу тех или иных действий арбитражного управляющего перед подачей жалоб или заявлений о взыскании убытков. Отчасти разочаровывающим представляется то, что частично выводы были сделаны на основании фактов, которые на момент принятия управленческого решения не могли быть достоверно известны арбитражному управляющему, как то, что по итогам процедур банкротства дебиторов отсутствовало какое-либо погашение требований.