В процедуре конкурсного производства ООО «ТД "НЦБК"» продолжило вести хозяйственную деятельность — вырабатывало тепловую энергию на арендованной котельной для аффилированного ООО «НЦБК», которое стало мажоритарным кредитором должника. УФНС обратилась с заявлением о взыскании убытков с конкурсного управляющего и ООО «НЦБК» солидарно на сумму около 68 млн рублей, указав на схему «центр убытков — центр прибыли». Суды первой и апелляционной инстанций отказали, сославшись на пропуск срока исковой давности и отсутствие убытков. Суд округа отменил судебные акты и направил спор на новое рассмотрение, указав, что суды не учли преюдициальные обстоятельства из других споров о незаконности продолжения хозяйственной деятельности, не опровергли кратное наращивание текущей налоговой задолженности и неверно исчислили срок исковой давности без установления момента окончательной утраты возможности погашения текущих платежей (дело № А60-16228/2017).
Фабула
ООО «ТД "НЦБК"» занималось производством бумаги и картона. В апреле 2017 г. АО «Энергосбыт Плюс» подало заявление о признании торгового дома банкротом. В мае 2017 г. суд ввел наблюдение, а в ноябре 2017 г. должника признали банкротом.
В процедуре банкротства ООО «ТД "НЦБК"» продолжило хозяйственную деятельность нетипичного для него характера: на арендованной у ООО «УНТЭСК» (также банкрота) котельной ООО «ТД "НЦБК"» вырабатывало тепловую энергию и поставляло ее аффилированному ООО «НЦБК» (ИНН 6680005195). Это общество было создано в марте 2015 г. и занималось производством бумажной продукции.
ООО «НЦБК» выкупило на торгах задолженность ООО «ТД "НЦБК"» на сумму свыше 99 млн рублей за 486 тыс. рублей, получило статус мажоритарного кредитора и установило контроль над комитетом кредиторов. В августе 2019 г. члены комитета от ООО «НЦБК» проголосовали против прекращения хозяйственной деятельности ООО «ТД "НЦБК"».
УФНС по Свердловской области ранее обжаловала действия конкурсного управляющего ООО «ТД "НЦБК"». В апреле 2021 г. суд удовлетворил жалобу уполномоченного органа, признав незаконным непрекращение хозяйственной деятельности, нарушение очередности текущих платежей и трудоустройство новых работников.
В феврале 2023 г. УФНС обратилась с заявлением о взыскании убытков: с КУ и ООО «НЦБК» солидарно — 67,68 млн рублей, а с управляющего единолично — 280,9 тыс. рублей (штрафы по обязательным платежам). Уполномоченный орган указал, что на дату открытия конкурсного производства задолженность по обязательным платежам составляла около 19 млн рублей, а на дату подачи заявления превысила 74 млн рублей.
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в удовлетворении требований. В ноябре 2025 г. конкурсное производство в отношении ООО «ТД "НЦБК"» было завершено.
УФНС обратилась с кассационной жалобой, указав на ошибочность выводов о пропуске срока исковой давности и противоречие выводов судов ранее установленным обстоятельствам о незаконности продолжения хоздеятельности.
Что решили нижестоящие суды
Суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу о пропуске срока исковой давности. Суды посчитали, что УФНС начиная с 16 августа 2018 г. (даты окончания первого отопительного сезона) обладало всей полнотой информации о сделках ООО «ТД "НЦБК"», включая договор аренды с ООО «УНТЭСК» и договор теплоснабжения с ООО «НЦБК». Следовательно, трехлетний срок исковой давности истек 15 августа 2021 г., тогда как требования были предъявлены лишь 3 февраля 2023 г.
Суды также указали на отсутствие совокупности условий для взыскания убытков по ст. 15 ГК РФ. По мнению судов, за период 2017–2020 гг. должник получил совокупную прибыль 34 млн рублей, тогда как ООО «НЦБК» — убыток 76 млн рублей, что опровергает довод о схеме «центр убытков — центр прибыли».
Кроме того, суды отметили, что КУ произвел расчеты по налогам на общую сумму 65 млн рублей, полностью закрыв задолженность второй очереди и большую часть пятой очереди, сформированную в наблюдении.
Суды посчитали, что УФНС фактически получила удовлетворение текущих требований в размере, на который не могла претендовать без продолжения хозяйственной деятельности. Суды также указали на отсутствие доказательств получения ООО «НЦБК» необоснованной налоговой выгоды.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Уральского округа указал, что уполномоченный орган представил доказательства схемы ведения бизнеса, при которой ООО «ТД "НЦБК"» в процедуре конкурсного производства выполняло роль «центра убытков» с аккумулированием налоговой нагрузки и ее последующим списанием.
Схема была организована следующим образом: ООО «ТД "НЦБК"» ранее не поставляло тепловую энергию ООО «НЦБК», но в 2016 г. заключило договор аренды с ООО «УНТЭСК»; КУ договор не расторг; в процедурах банкротства происходила миграция работников из ООО «НЦБК» в ООО «ТД "НЦБК"» для обслуживания котельной; ООО «ТД "НЦБК"» выступало покупателем ресурсов и вырабатывало тепловую энергию для ООО «НЦБК»; при этом денежные средства от ООО «НЦБК» распределялись только на вознаграждение КУ, зарплату, обязательные платежи второй очереди, оплату электроэнергии и газа, а требования перед бюджетом пятой очереди оставались непогашенными.
Кассация отметила, что ООО «НЦБК» последовательно совершало действия для сохранения контроля над процедурой банкротства: выкупило задолженность за 486 тыс. рублей при номинале свыше 99 млн рублей, получило статус мажоритарного кредитора и установило контроль над комитетом кредиторов, члены которого проголосовали против прекращения хоздеятельности.
Суд округа указал на преюдициальные обстоятельства, установленные в других спорах. В деле о банкротстве ООО «УНТЭСК» суды установили согласованность действий бенефициаров группы компаний «НЦБК» по совместному ведению хозяйственной деятельности на имущественном комплексе, передачу имущества в аренду по заниженной цене, отсутствие экономического смысла в передаче имущества торговому дому. С КУ, ООО «НЦБК» и мажоритарного кредитора ООО «УНТЭСК» были взысканы убытки в размере 54,4 млн рублей.
В настоящем деле о банкротстве жалоба УФНС на действия КУ была удовлетворена в полном объеме в апреле 2021 г., что подтверждено апелляцией и кассацией. Также суды установили, что платежи ООО «ТД "НЦБК"» в пользу ресурсоснабжающих организаций были совершены с предпочтением, поскольку связаны не с эксплуатацией имущества должника, а направлены на осуществление хозяйственной деятельности аффилированного ООО «НЦБК».
Суды первой и апелляционной инстанций не учли эти преюдициальные обстоятельства и не указали мотивы, по которым пришли к иным выводам. Оценка обстоятельств, данная судом ранее при разрешении иного спора, должна учитываться при рассмотрении последующего дела.
Относительно убытков суд округа указал, что расчет УФНС не опровергнут: на дату открытия конкурсного производства задолженность составляла около 19 млн рублей (из них 18,6 млн — недоимка), а на дату подачи заявления превысила 74 млн рублей (из них 49,2 млн — недоимка). Выводы судов о погашении КУ налогов на 65 млн рублей не опровергают явное кратное наращивание текущей задолженности.
Сама по себе формальная прибыльность деятельности должника, не сопровождающаяся добросовестным исполнением налоговых обязанностей, не означает, что должник не задействован в схеме по созданию центра убытков. Формальная убыточность ООО «НЦБК» в 2018–2020 гг. не опровергает утверждение о прибыльности деятельности в 2021 г. и позднее. Показатели бухгалтерской отчетности не имеют решающего значения для определения «центров прибыли и убытков», поскольку соответствующий вывод не должен зависеть исключительно от хозяйствующих субъектов, самостоятельно составляющих такую отчетность.
Суд округа сослался на п. 31 постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 г. № 41, согласно которому при установлении факта причинения вреда решением мажоритарного кредитора о продолжении хозяйственной деятельности должника (если на должнике формируется «центр убытков», а прибыль выводится в пользу мажоритарного кредитора) к такому кредитору может быть предъявлено требование о возмещении убытков.
При ведении нормальной хозяйственной деятельности гражданско-правовые обязательства всегда преобладают над налоговыми. Предполагается, что без злоупотреблений КУ не может сложиться ситуация, при которой непогашенная текущая задолженность перед бюджетом составит более половины всех неисполненных текущих обязательств. Утверждение УФНС об умысле участников схемы оставить непогашенными текущие требования пятой очереди осталось не опровергнутым ответчиками.
С учетом согласованности бездействия КУ и мажоритарного кредитора, факта неоспаривания ответчиками роста текущей задолженности, бремя доказывания того, что увеличение задолженности произошло по иным причинам, перешло на ответчиков. Таких доказательств материалы дела не содержат, поэтому юридический состав для взыскания убытков следует признать установленным.
Относительно срока исковой давности суд округа указал, что право на иск не возникает ранее момента, когда истец должен был узнать о нарушении права. По требованию УФНС к КУ исковая давность исчисляется с момента, когда уполномоченный орган получил реальную возможность узнать, что его текущие требования окончательно не смогут быть погашены. Это обстоятельство суды не устанавливали. Из отчета КУ следует, что выручка от реализации имущества поступила в мае 2022 г., а платежи за теплоэнергию — до октября 2022 г. Выводы о пропуске давности преждевременны.
Кассация также отметила, что требование о взыскании с КУ 280,9 тыс. рублей убытков в виде штрафов фактически осталось не рассмотренным по существу.
Итог
Арбитражный суд Уральского округа отменил определение суда первой инстанции и постановление апелляции, направив обособленный спор на новое рассмотрение в Арбитражный суд Свердловской области.
Почему это важно
С одной стороны, выводы суда кассационной инстанции выглядят убедительными и соответствующими судебной практике, не являясь революционными, с другой – кейс весьма примечателен деталями, в том числе с точки зрения глубины и качества судебной оценки всех обстоятельств дела, отметила Валерия Тихонова, руководитель Группы по банкротству Юридической фирмы VEGAS LEX.
В данном споре (как и во многих подобных ему), по ее словам, в одной точке сходятся вопросы и об оценке целесообразности продолжения деятельности должника, и кто несет ответственность за соответствующее решение, и об оценке экономического эффекта продолжения деятельности, и о моменте осведомленности кредитора о факте причинения убытков, и даже об очередности текущих платежей.
Суд, продолжила Валерия Тихонова, резонно указывает, что основная цель конкурсного производства – ликвидация общества с распределением его конкурсной массы между кредиторами. Но далеко не всегда можно на старте процедуры определить, что будет выгоднее для кредиторов – прекратить деятельность или продолжить ее (например, сохраняя тем самым ценность производства).
Решение о продолжении деятельности по оспариваемой модели принималось спустя два года после открытия конкурсного производства (что уже, по словам Валерии Тихоновой, выглядит как повод ставить под сомнение разумность принятого решения), но ФНС, являясь кредитором к тому моменту, оспаривать решение не спешила. Жалоба была подана только через один год и три месяца.
Как расценивать такое поведение – как неспешность кредитора или как свидетельство отсутствия бесспорной (очевидной) убыточности деятельности?
И если второе – то насколько справедливо за период такого промедления вменять убытки конкурсному управляющему?
Спорным, по мнению Валерии Тихоновой, может являться и указание суда округа на исчисление срока исковой давности с момента, когда стала очевидной невозможность полного погашения требований.
Если ФНС могла видеть накопление текущей задолженности перед ней и оценить поступающие денежные потоки от продолжения деятельности, то насколько было необходимым ожидание окончания расчетов с кредиторами?
И как такое исчисление срока давности сочетается с вменением конкурсному управляющему вины в сохранении убыточной деятельности? То есть для него факт причинения убытков должен был быть очевиден, а для ФНС – нет? Такие ситуации, бесспорно, возможны, но насколько в анализируемом деле именно тот случай?
Не оправдывая поведение конкурсного управляющего (раскрытые обстоятельства скорее свидетельствуют о справедливости претензий налогового органа, но, возможно, скрытые детали могут поменять восприятие), все же хочется задаться вопросом – а не мог ли налоговый орган хотя бы минимизировать размер убытков, более оперативно обратившись с жалобами?
И нет ли уже в позиции суда округа протекционизма интересов бюджета в части исчисления сроков давности?
Такие споры в очередной раз подчеркивают не только необходимость активного участия кредиторов в управлении должником в банкротных процедурах, но и уязвимость арбитражных управляющих (ведь весьма вероятно, что, откажись он от продолжения деятельности, ему бы и это решение поставили в вину, ссылаясь на гипотетические выгоды).
Суд сформулировал важный ориентир для оценки поведения арбитражного управляющего при продолжении хозяйственной деятельности должника, указала Алия Нарузбаева, адвокат Адвокатской палаты города Москвы.
Ключевой вывод, по ее словам, состоит в том, что формальная рентабельность деятельности банкрота сама по себе не свидетельствует об отсутствии убытков и не исключает вину управляющего. Суд подчеркнул, что финансовый результат должен оцениваться в совокупности с характером исполнения обязательств должника, прежде всего публично-правовых. Наличие бухгалтерской прибыли при систематическом неисполнении налоговых обязательств может свидетельствовать о недобросовестной модели ведения бизнеса. По сути, суд исходит из приоритета экономической сущности над формальными показателями отчетности, подчеркнула она.
Если деятельность должника, пояснила Алия Нарузбаева, фактически направлена на накопление обязательств перед бюджетом при одновременном поддержании видимости хозяйственной активности, такая модель может рассматриваться как создание «центра убытков». В подобных обстоятельствах продолжение деятельности должника без принятия мер по пресечению такой практики может свидетельствовать о ненадлежащем исполнении управляющим своих обязанностей. С точки зрения банкротного законодательства, это означает усиление стандарта должной осмотрительности управляющего при принятии решений о продолжении хозяйственной деятельности должника, заключила она.
Управляющий обязан анализировать не только текущую прибыльность операций, но и их влияние на конкурсную массу и обязательства перед кредиторами и бюджетом. Игнорирование налоговой дисциплины должника может быть квалифицировано судами как недобросовестное управление имуществом. Для практики данный подход важен тем, что расширяет инструментарий доказывания убытков, причиненных арбитражным управляющим. Кредиторы и уполномоченный орган получают возможность ссылаться не только на прямые убытки, но и на экономическую модель деятельности должника. Вероятно, в дальнейшем суды будут более активно исследовать вопрос о том, не использовалась ли процедура банкротства для перераспределения финансовых потоков и накопления задолженности перед бюджетом. В результате формируется более строгий стандарт ответственности арбитражных управляющих при управлении текущей деятельностью должника.
Постановление суда кассационной инстанции можно положительно отметить сразу по нескольким причинам, полагает Артем Яковенко, старший юрист Юридической фирмы CLS.
А именно:
это один из первых судебных актов кассации, где нашел свое применение п. 31 ПП ВС РФ № 41 (2025). Такая практика формирует фактически новый вид специального деликта, применяемого в делах о банкротстве, основанием которого является вред, а вот специфические условия и особенности их установления продолжают кристаллизироваться в практике;
суд совершенно правильно применил стандарт доказывания (принцип) «установленные обстоятельства указывают на то, что скорее всего событие произошло только в результате согласованных действий» (читай – duck test). Применение подобных инструментов в практике судов, особенно по столь сложным категориям споров, на уровне судов ниже Верховного, является значительной редкостью и само по себе ценно;
суд сформулировал вывод, который уже нашел отражение в законе, но не получил достаточного осмысления в практике: при осуществлении компанией нормальной деятельности обязательственная нагрузка всегда будет превышать налоговую, а обратная ситуация не может сложиться без злоупотреблений.
Также интересным представляется то, как суд первой инстанции на новом рассмотрении разрешит вопрос о пропуске срока исковой давности, потому что на настоящий момент не до конца ясны правила, по которым в подобных ситуациях следует устанавливать момент субъективной осведомленности.
Суд округа обратил внимание на наращивание в процедуре конкурсного производства задолженности перед налоговым органом: если на дату открытия конкурсного производства она составляла менее 20 млн руб., то к дате завершения конкурсного производства – уже более 70 млн руб., констатировал Михаил Ковалев, ведущий эксперт Юридической компании «Центр по работе с проблемными активами».
Ведение хозяйственной деятельности в конкурсном производстве и реализация имущества хотя и позволили погасить более 65 млн руб. налогов и сборов, но динамика размера обязательств перед бюджетом свидетельствовала о кратном наращивании долга по обязательным платежам, заметил он.
Суд округа сделал важный для практики вывод: получение должником прибыли по данным бухгалтерского учета при наличии косвенных доказательств, свидетельствующих, например, о наращивании текущих налоговых обязательств, не свидетельствует о том, что должник не являлся «центром концентрации убытков». Рентабельность деятельности должника может приниматься во внимание только если при этой деятельности происходит уменьшение размера обязательств, а не их наращивание.
В то же время, дополнил Михаил Ковалев, суд не делает выводов о доказанности факта причинения убытков, но указывает на переход бремени доказывания на ответчиков. Налоговый орган в подтверждение доводов о причинении убытков и причинах их возникновения представляет доступные ему доказательства. В своей взаимосвязи, по его мнению, они позволяют сделать обоснованное предположение, что действия ответчиков были согласованы и имели своей целью использовать должника для концентрации на нем убытков от деятельности иного лица.
В такой ситуации бремя доказывания наличия иных причин увеличения текущей налоговой задолженности возлагается на ответчиков, что судами при рассмотрении спора сделано не было, заключил он.
