На форуме «Банкротства. Новая реальность» первый заместитель министра экономического развития Максим Колесников поделился деталями работы над комплексной реформой института банкротства. По словам Колесникова, Минэкономразвития в течение 2025 г. проделало большую работу по поиску компромиссов в решении вопроса реформирования института банкротства. Напомним, изначальный вариант реформы (законопроект № 1172553-7) был внесен в Госдуму еще в мае 2021 г., однако до настоящего времени даже не рассмотрен в первом чтении. Документ предусматривает кардинальный пересмотр правил банкротства.
«Сейчас выкристаллизовывается некая этапность изменений. Первый этап связан с появлением акцентов на реабилитационные процедуры, которые нашему бизнесу очень нужны. В первую очередь это добанкротная санация. Ее не было в мегапроекте, который был внесен ранее. Мы должны дать возможность кредиторам договориться. Большинство кредиторов, в случае если они договариваются о такой санации, должны иметь возможность объединить вокруг себя остальных кредиторов на лучших для них условиях», — отметил Максим Колесников.
По его мнению, потенциально прибыльным компаниям надо дать механизмы выхода из критических ситуаций. А если нет такой возможности, нужно быстро вовлекать активы в оборот, считают в Министерстве экономического развития. Минэкономразвития ведет работу над такими механизмами, как добанкротная санация и процедура реструктуризации долгов. Ведомство также работает над исправлением недостатков отдельных инструментов, например торгов и элементов конкурсного производства.
В Минэкономразвития подчеркивают, что продолжаются дискуссии с профильными экспертами о целесообразности сохранения процедуры наблюдения. Законом предусмотрены реабилитационные процедуры, но они применяются крайне редко. Вместе с тем и у этих процедур есть потенциал. Министерство предлагает сохранить действующие процедуры наблюдения, финансового оздоровления и внешнего управления и дополнительно ввести «новую, более гибкую процедуру реструктуризации долгов».
«Она (процедура реструктуризации долгов. — Прим. ред.) должна предлагать адаптивный вариант управления должником, в том числе сохранения менеджмента в управлении должником. Или, например, образования двух органов управления должником — один от должника, другой — от кредиторов. Не отменяя старые процедуры, мы хотим добавить новую процедуру для того, чтобы кредиторы могли определиться, по какому пути лучше двигаться», — подчеркнул Максим Колесников.
Также в рамках реформы института банкротства предлагается новая модель проведения торгов-качелей, когда цена продажи может снижаться и увеличиваться в рамках одной торговой процедуры. Очевидно, что такая модель может повышать эффективность торгов, сокращать случаи признания их несостоявшимися, экономить средства и время, что очень важно в банкротстве, подчеркивают в Минэкономразвития.
«Конкурсное производство у нас часто затягивается и не по добросовестным мотивам. Под разными предлогами должники годами продолжают свою хозяйственную деятельность в процедурах банкротства. При этом наращиваются новые долги, ущемляются права кредиторов, которые в результате получают от процедуры банкротства существенно меньше, чем рассчитывали. Поэтому мы предлагаем механизмы предупреждения — не допускать убыточной деятельности в конкурсном производстве по истечении 12 месяцев. Если деятельность продолжается, убытки от нее должны возместить кредиторы, которые решили продолжить деятельность», — пояснил Максим Колесников.
Почему это важно
Минэкономразвития представило существенно переработанную и, на первый взгляд, заметно более сбалансированную версию реформы банкротства, отметил Данил Бухарин, адвокат, советник Адвокатского бюро Forward Legal.
Если в 2021 г., напомнил он, речь шла о радикальной перезагрузке — с отказом от привычных процедур и экспериментом в виде «торгов-качелей» вместо классических аукционов, — то теперь ведомство делает ставку на постепенные изменения и диалог с рынком.
Одним из ключевых нововведений, по его словам, стало введение досудебной санации — механизма, который позволит компаниям договариваться с кредиторами еще до начала процедуры банкротства и закреплять достигнутые договоренности через суд. Это движение в сторону оздоровления бизнеса, а не его автоматической ликвидации. При этом законопроект сохраняет действующие процедуры (наблюдение, внешнее управление и другие), предлагая реструктуризацию в качестве дополнительного, более гибкого инструмента.
В части торгов, продолжил Данил Бухарин, Минэкономразвития отказалось от идеи полностью заменить классические аукционы. Теперь кредиторы смогут сами выбирать: воспользоваться традиционной схемой или опробовать формат «торгов-качелей», где цена варьируется в рамках одного этапа. Такое решение можно назвать компромиссным — оно не ломает систему, но добавляет варианты для ускорения и повышения эффективности продаж.
Не осталась без внимания и проблема затягивания процедур, указал он. Если спустя год после открытия конкурсного производства предприятие продолжает работать в убыток, кредиторы будут обязаны финансировать его деятельность за свой счет. Это должно сократить число «вечных» банкротств и повысить ответственность участников.
Что касается упреков в «кулуарности» разработки, публичные факты показывают обратное: в 2023–2025 гг. проект неоднократно обсуждался с бизнесом, банками и профессиональным сообществом арбитражных управляющих. Именно по результатам этих консультаций курс реформы и был скорректирован. Хотя формат дискуссий, скорее, напоминал точечные консультации, чем широкое общественное обсуждение, это остается одним из уязвимых аспектов. Неучет этой проблемы может вновь вызвать сопротивление при прохождении законопроекта. В целом, обновленная концепция выглядит гораздо реалистичнее. Она дает бизнесу больше возможностей для сохранения и восстановления, не разрушая при этом сложившуюся систему. Однако все будет зависеть от того, насколько быстро и эффективно новые механизмы заработают на практике.
По мнению Давида Кононова, адвоката, управляющего партнера Адвокатского бюро «Мушаилов, Узденский, Рыбаков и партнеры», публичные тезисы отражают понятный и назревший запрос рынка:
во-первых, сместить фокус с ликвидационной модели банкротства на реабилитационную;
во-вторых, внедрить не столько юридические, сколько экономические механизмы поддержки.
Досудебная санация — одна из новых и ключевых инициатив, подчеркнул он; ее актуальность трудно переоценить.
Отдельный интерес представляет предложение сохранить существующие процедуры (наблюдение, финансовое оздоровление, внешнее управление), но дополнить их новой, более гибкой моделью реструктуризации. Такой подход, по мнению Давида Кононова, позволяет не разрушать привычный инструментарий, а расширять его вариативность. Для практики важно, чтобы эта новая процедура не дублировала внешнее управление/мировое соглашение, а предложила реальные механизмы адаптивного управления, включая, может быть, возможность сохранения текущего менеджмента или разделения управленческих функций между должником и кредиторами.
Инициатива по изменению торгов, по его словам, также выглядит напрашивающейся. Рынок давно говорит, что текущая модель торгов выхолащивает цену. Если новая процедура будет настроена корректно, это может повысить фактический размер удовлетворения требований и сократить сроки конкурсного производства.
Что касается идеи ограничить убыточную деятельность в конкурсном производстве после 12 месяцев — она, по мнению Давида Кононова, требует очень аккуратного внедрения. В ряде отраслей операционная убытность не исключает сохранения экономической ценности актива. Поэтому важно, чтобы критерии были сформулированы таким образом, чтобы не блокировать разумные попытки сохранить предприятие, но одновременно пресекать случаи искусственного затягивания процедуры.
В целом, в публичной части реформы чувствуется попытка вернуть системе банкротства экономическую логику: дать шанс жизнеспособному бизнесу и ускорять ликвидацию там, где восстановления уже не будет. Как бы там ни было, оценивать ход работы над законопроектом можно только по открытым материалам. Но содержание озвученных инициатив показывает, что регулятор стремится к поиску баланса между интересами кредиторов и задачами по сохранению критически важных предприятий и их активов.
Озвученные г-м Колесниковым поправки представляют «гибрид» новаций мегапроекта (проект № 1172553-7 поправок в Закон о банкротстве, который уже несколько лет находится на рассмотрении ГД ФС РФ) и так называемого законопроекта Вассермана, констатировала Мария Михеева, руководитель банкротной практики Юридической компании Intana Legal.
Стоит отметить, продолжила она, как поменялся вектор [реформирования института банкротства] всего за пять лет. Так, если мегапроект исключает применение процедур наблюдения, финансового оздоровления и внешнего управления в банкротстве юридических лиц, то законопроект «Вассермана» предусматривает сохранение имеющихся реабилитационных процедур (финансовое оздоровление и внешние управление), что, как видно из высказываний г-на Колесникова, де-факто поддерживает Минэк. По принципу «авось пригодится».
Декларируется необходимость повышения привлекательности реабилитационных процедур, развитие института санации. В частности, на учредителей (участников) должника, собственников имущества должника — унитарных предприятий, федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов РФ, органы местного самоуправления, возлагается обязанность принимать своевременные меры по предупреждению банкротства организаций и восстановлению платежеспособности, указала она.
Отдельно, уточнила Мария Михеева, регламентируется процедура санации стратегических и системообразующих предприятий. Кредиторы таких предприятий обязаны будут вступить в переговоры о досудебном урегулировании задолженности с должником, в противном случае, суд обязан отказать в возбуждении дела о банкротстве.
В целях предупреждения банкротства предполагается создание государственной системы мониторинга финансового состояния стратегических, системообразующих, градообразующих организаций, а также предприятий, относящихся к крупнейшим налогоплательщикам. Предусматривается система мер государственной и негосударственной поддержки, в том числе, предоставление отсрочки или рассрочки по уплате налоговых платежей, оказание содействия в поиске инвестора и проведении санации.
Безусловно, понятна и оправданна нацеленность Минэка на поддержание и сохранение субъектов экономики, оказавшихся в кризисной ситуации, однако стоит отметить, «рамочный» характер поправок в части реабилитационных процедур и санации, необходимость их детальной проработки, предупредила Мария Михеева. При этом степень этой проработки, вовлеченности всех заинтересованных субъектов (арбитражных управляющих, частного бизнеса, широкого круга экспертов) в процесс обсуждения и финализации поправок пока, по ее словам, вызывает большие сомнения. Информация выдается выборочно, хаотично и не создает ощущения системности подхода.
Реструктуризация в самом широком смысле позволяет сохранить бизнес-процессы должника и, как следствие, увеличивает вероятность погашения долга, в бóльшей по сравнению с банкротством степени, в частности, за счет докапитализации, в том числе, с использованием внешнего финансирования, отсрочки исполнения и т.д. Из минусов — сложно найти баланс между всеми кредиторами (договориться одновременно со всеми), реструктуризация может использоваться КДЛ для сокрытия активов в период отсрочки исполнения, пояснила она.
«Также замечу, что, приветствуя саму идею об ответственности лиц, в том числе кредиторов, способствующих своими действиями увеличению убытков в банкротстве и уменьшению конкурсной массы (в случае необоснованного продолжения хозяйственной деятельности в банкротстве), необходимо отметить ряд спорных моментов. Так, в предлагаемом виде поправки неоправданно вводят презумпцию "заведомой убыточности" на основании заключения арбитражного управляющего и направлены на прекращение хозяйственной деятельности должника в банкротстве, что не всегда отвечает целям пополнения конкурсной массы и погашения требований кредиторов», — заключила она.
Банкротство — это поиск баланса интересов сторон, инструмент реабилитации и восстановления платежеспособности, но и (в первую очередь) механизм взыскания долга. Очевидная тенденция этого года (по мере нарастания кризиса) — кредитор из «потерявшей» стороны становится лицом, на которое неоправданно возлагается все больше издержек в банкротстве, а теперь еще и ответственность за санацию и «самочувствие» должника. В результате возникает дисбаланс, когда основное бремя неисполнения обязательств ложится на добросовестного участника правоотношений — кредитора, а ответственность должника неоправданно ограничена. В целом, российский институт банкротства, с моей точки зрения, доказал свою эффективность и нуждается не в сиюминутных изменениях, обусловленных «текущей целесообразностью», а в первую очередь, в стабильной и понятной правоприменительной практике, которая [при условии соблюдения принципов независимости, состязательности и законности] в состоянии повысить привлекательность тех или иных институтов банкротства, как, например, произошло с мировыми соглашениями и планом реструктуризации.
Несмотря на то что уже через полгода законопроект № 1172553-7 сможет отметить свой первый юбилей, его основная мысль остается актуальной, констатировала Дарья Соломатина, старший юрист Адвокатского бюро города Москвы «Инфралекс».
Смена направленности банкротства с ликвидационной на реабилитационную – инициатива, обсуждаемая как минимум на протяжении пяти последних лет (если не учитывать попытки первого законопроекта 2017 г., получившего широкую критику правового сообщества). При этом доля внешнего управления и финансового оздоровления от общего числа вводимых процедур в указанный период не просто составляет ничтожно малый процент (не более 2% от общего числа), но и имеет негативную динамику ежегодного снижения данного показателя, обратила внимание она.
Поэтому каким бы ни был дорабатываемый проект, его адаптация и перестройка банкротного законодательства на новые рельсы требуют подробного поэтапного переходного периода. В этом ключе здравыми представляются идеи из «младшего» законопроекта № 1263425-7 с постепенным апробированием реструктуризации в отношении юридических лиц и применением института инвестиционного налогового кредита. Указанное позволит инкорпорировать уже выработанные практикой узкоспециальные процедурные моменты реабилитации применительно к новым механизмам.
