Прокуратура Республики Дагестан обратилась в суд с иском об обращении в доход Российской Федерации имущества, которое Меджид Алиев, бывший главный врач, приобрел на незаконные доходы в период с 2009-го по 2018 год и оформил на родственников и аффилированных лиц. Суд первой инстанции передал дело по подсудности в арбитражный суд, поскольку Меджид Алиев был признан банкротом. Апелляционный суд отменил это определение и направил дело в районный суд для рассмотрения по существу. Кассационный суд общей юрисдикции отменил апелляционное определение и оставил в силе решение суда первой инстанции о передаче дела в арбитражный суд. Заместитель генерального прокурора Игорь Ткачев подал кассационное представление в Верховный суд РФ, который отменил определение кассационного суда и оставил в силе апелляционное определение, указав, что такие иски подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции вне рамок дела о банкротстве (дело № 20-КГПР26-8-К5).
Фабула
Прокуратура Республики Дагестан обратилась в Ленинский районный суд г. Махачкалы с иском к Меджиду Алиеву и пятнадцати ответчикам об обращении в доход Российской Федерации незаконно приобретенного имущества. Меджид Алиев с 2009-го по 2018 год занимал должность главного врача государственного бюджетного учреждения Республики Дагестан «Городская клиническая больница № 1» и в этот период в нарушение требований законодательства о противодействии коррупции оформил приобретенное на незаконные доходы имущество на аффилированных лиц, имеющих с ним родственные связи.
Апелляционным приговором судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Республики Дагестан от 2 ноября 2020 года Меджид Алиев был признан виновным в совершении пяти преступлений по части 4 статьи 159 УК РФ (мошенничество). Суд удовлетворил гражданские иски Территориального фонда обязательного медицинского страхования на 242,3 млн рублей и министерства здравоохранения Республики Дагестан на 5,3 млн рублей.
Решением Арбитражного суда Республики Дагестан от 4 февраля 2025 года Меджид Алиев был признан банкротом, в отношении него открыта процедура реализации имущества, а финансовым управляющим утверждена Алина Тебиева. Представитель финансового управляющего заявила ходатайство о передаче дела по подсудности в Арбитражный суд Республики Дагестан.
Суд первой инстанции удовлетворил ходатайство и передал дело в арбитражный суд. Апелляционный суд отменил это определение и направил дело в районный суд. Кассационный суд общей юрисдикции отменил апелляционное определение и оставил в силе решение суда первой инстанции.
Заместитель генерального прокурора Игорь Ткачев подал кассационное представление в Верховный суд РФ, который решил рассмотреть этот спор.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции удовлетворил ходатайство представителя финансового управляющего Алины Тебиевой и передал дело по подсудности в Арбитражный суд Республики Дагестан. Суд исходил из того, что общее положение Гражданского процессуального кодекса о подсудности гражданского иска должно применяться с учетом специальных норм закона о банкротстве.
По мнению суда, предъявленные прокурором требования относятся к имущественным требованиям по смыслу закона о банкротстве, а поскольку на момент предъявления иска в отношении Меджида Алиева уже ввели процедуру банкротства, дело подлежит рассмотрению арбитражным судом.
Апелляционный суд отменил определение суда первой инстанции и направил гражданское дело в Ленинский районный суд г. Махачкалы для рассмотрения по существу. Суд указал, что прокурор предъявил требование об обращении в доход Российской Федерации незаконно приобретенного имущества, полученного в связи с нарушением требований законодательства о противодействии коррупции.
Спор обусловлен необходимостью установления в действиях Меджида Алиева наличия коррупционного правонарушения, влекущего возможность прекращения права собственности на имущество путем его обращения в доход государства, в связи с чем дело подлежит рассмотрению районным судом в качестве суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции отменил апелляционное определение и оставил в силе определение суда первой инстанции. Суд исходил из того, что предметом настоящего гражданского дела и предметом арбитражного дела является имущество должника Меджида Алиева, требования в отношении которого ввиду установленной законом исключительной подсудности спора о его банкротстве подлежат рассмотрению арбитражным судом.
Что думает заявитель
Заявитель указал, что имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может включаться в конкурсную массу и подлежит обращению исключительно в доход Российской Федерации. Такие требования прокурора не относятся к имущественным требованиям по смыслу закона о банкротстве и не подлежат рассмотрению в рамках дела о банкротстве.
Заявитель сослался на позицию Конституционного суда РФ, выраженную в постановлении от 31 октября 2024 года N 49-П, согласно которой требование об обращении в доход Российской Федерации имущества, приобретенного вследствие коррупционного правонарушения, имеет публично-правовую природу и подлежит рассмотрению судом общей юрисдикции вне рамок дела о банкротстве.
Что решил Верховный суд
Верховный суд указал, что в соответствии с подпунктом 8 пункта 2 статьи 235 Гражданского кодекса имущество, в отношении которого не представлены доказательства его приобретения на законные доходы, по решению суда подлежит обращению в доход Российской Федерации. Такие дела рассматриваются районным судом по месту жительства ответчика.
Суд сослался на тематический обзор Верховного суда Российской Федерации N 14/2026 «О рассмотрении судами дел, связанных с применением законодательства о противодействии коррупции», утвержденный Президиумом Верховного суда 1 июля 2026 года, в пункте 26 которого разъяснено, что требования прокурора об обращении в доход Российской Федерации имущества по основаниям подпункта 8 пункта 2 статьи 235 ГК РФ, заявленные к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в исковом производстве вне рамок дела о банкротстве.
Верховный суд указал, что имущество, полученное вследствие нарушения антикоррупционных запретов, не может включаться в конкурсную массу и подлежит обращению исключительно в доход Российской Федерации. Требования прокурора по таким делам применительно к абзацу седьмому пункта 1 статьи 126 и абзацу третьему пункта 2 статьи 213.11 закона о банкротстве, статье 22 Гражданского процессуального кодекса и статье 27 Арбитражного процессуального кодекса подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в ходе искового производства вне рамок дела о банкротстве.
Суд сослался на постановление Конституционного суда РФ от 31 октября 2024 года N 49-П, в котором указано, что требование о возмещении вреда от коррупционного поведения имеет публично-правовую природу, в отличие от гражданско-правовых требований. Использование процессуальной формы искового гражданского судопроизводства выступает не проявлением частноправовой природы, а способом обеспечения эффективных гарантий судебной защиты в публично-правовых отношениях.
Верховный суд подчеркнул, что любое имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства. Иное применение закона фактически легализует коррупцию и освобождает виновных лиц от ответственности. Иски прокурора рассматриваемой категории являются мерой антикоррупционного воздействия, лишены экономического или компенсационного характера, в связи с чем спорное имущество не может быть использовано при формировании конкурсной массы гражданина для последующего удовлетворения требований кредиторов в рамках дела о банкротстве.
Суд признал ошибочными выводы суда первой инстанции и кассационного суда общей юрисдикции о том, что предъявленные прокурором требования относятся к имущественным требованиям по смыслу закона о банкротстве. Передача дела на рассмотрение в арбитражный суд нарушила принцип неотвратимости ответственности за совершение коррупционного правонарушения, поскольку аффилированные с Меджидом Алиевым лица фактически освобождаются от мер ответственности, предусмотренных антикоррупционным законодательством.
Итог
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда РФ отменила определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции и оставила в силе апелляционное определение Верховного суда Республики Дагестан.
Почему это важно
Верховный суд в этом деле фактически устранил правовую коллизию, возникшую при толковании обзора практики по делам, связанным с законодательством о противодействии коррупции, говорит Данил Бухарин, советник, адвокат адвокатского бюро Forward Legal. Речь идет о ситуации, когда в отношении собственника имущества уже введена процедура банкротства, а прокурор требует обратить это имущество в доход государства как приобретенное в результате коррупционного правонарушения. В ранее утвержденном обзоре такое требование прямо не было названо среди требований, которые рассматриваются вне рамок дела о банкротстве, отмечает Данил Бухарин.
ВС дал этому положению расширительное толкование и указал, что требование прокурора об обращении коррупционного имущества в доход государства также должно рассматриваться отдельно судом общей юрисдикции, а не в рамках банкротного дела. Тем самым суд подтвердил общее правило: наличие процедуры банкротства само по себе не переводит подобный публично-правовой спор в компетенцию арбитражного суда, поскольку здесь решается не вопрос распределения имущества между кредиторами, а вопрос о законности его приобретения и наличии оснований для передачи государству. На практике это означает, что такое имущество не должно автоматически включаться в конкурсную массу и реализовываться для расчетов с кредиторами.
При этом важно, что речь не идет об автоматическом изъятии любого имущества банкрота по требованию прокурора. Сначала суд должен установить наличие предусмотренных законом оснований для обращения имущества в доход государства. Если такие основания подтверждаются, имущество не становится обычным активом конкурсной массы, за счет которого могут удовлетворяться требования кредиторов.
С другой стороны, добавляет Данил Бухарин, позиция ВС пока не отвечает на все вопросы, которые могут возникнуть в подобных ситуациях. В частности, остается открытым вопрос о судьбе залоговых прав добросовестных кредиторов, если спорное имущество до этого было передано в залог, например, банку. Для банков это особенно чувствительный вопрос, поскольку имущество, которое впоследствии признается коррупционным, может одновременно выступать обеспечением по кредиту. Очевидно, что по мере развития этой практики судам придется отдельно определить, сохраняется ли такое обеспечение и какие последствия обращение имущества в доход государства имеет для добросовестного залогодержателя.
Таким образом, главное значение этого определения Данил Бухарин видит в устранении неопределенности именно в процессуальном вопросе: требования прокурора об обращении коррупционного имущества в доход государства должны рассматриваться вне рамок дела о банкротстве. При этом последствия такого решения для прав кредиторов, прежде всего залогодержателей, еще предстоит определить в последующей судебной практике.
Ключевой вывод Верховного суда в комментируемом деле, по мнению Златы Прудковой, старшего юриста юридической группы «Пилот», таков: имущество, полученное вследствие нарушения антикоррупционных запретов и ограничений, не включается в конкурсную массу должника. Судьба такого имущества — обращение его в доход государства. Результатом невозможности включения в конкурсную массу имущества, приобретенного вследствие нарушения антикоррупционных запретов, является рассмотрение требований о конфискации такого имущества вне рамок дела о банкротстве.
В данном деле Верховный суд подтвердил процессуальное разграничение: антикоррупционные иски прокурора рассматриваются в судах общей юрисдикции вне зависимости от возбуждения в отношении ответчика дела о банкротстве. Подсудность этой категории споров следует из того, что имущество, приобретенное вследствие нарушения антикоррупционных запретов, не подлежит включению в конкурсную массу и должно быть обращено в доход государства. Публичный интерес в изъятии коррупционного актива и обращении его в доход государства ожидаемо оказывается более значимым по отношению к восстановлению нарушенных прав кредиторов в рамках дела о банкротстве.
С учетом тенденции роста числа антикоррупционных исков, связанных с обращением в доход государства имущества и денежных средств, полученных в результате нарушения законодательства о противодействии коррупции, правовая позиция Верховного суда из комментируемого дела однозначно дает ответ на актуальные процессуальные вопросы, полагает Злата Прудкова. Несмотря на изготовление текста определения после утверждения тематического обзора № 14/2026, очевидно, что рассмотренное дело попало в тематический обзор и принималось с учетом его положений, заключает она.
Позиция, изложенная в указанном определении, представляет собой логичное, с точки зрения тенденций по антикоррупционным искам, продолжение уже сформированной практики Верховного суда РФ, согласна с коллегами Карина Янузакова, адвокат адвокатского бюро города Москвы «Инфралекс». Так, в п. 26 Тематического обзора № 14/2026, утв. Президиумом ВС РФ 01.07.2026, на которое прямо ссылается коллегия, закреплена позиция о том, что требования прокурора об обращении в доход РФ имущества по основаниям, установленным пп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ, заявленные к лицу, в отношении которого введена процедура банкротства, подлежат рассмотрению судом общей юрисдикции в исковом производстве вне рамок дела о банкротстве.
Поскольку обзор был утвержден буквально за месяц до вынесения комментируемого определения, это решение вряд ли можно назвать неожиданным. Скорее оно продолжает уже заданный вектор на выведение «антикоррупционных» активов из конкурсной массы. С одной стороны, такой подход направлен на снижение процессуальных сложностей для заявителя при рассмотрении требований в отношении имущества, фактически составляющего конкурсную массу. С другой стороны, он создает правовую неопределенность. Например, пока не вполне ясны временные пределы применения этого подхода: допускается ли изъятие имущества из конкурсной массы на любой стадии банкротства, в том числе после начала торгов? Вероятно, именно с этими вопросами практике предстоит столкнуться в ближайшие годы.
