Рейтинг «Лидеры PROбанкротство. Персональный рейтинг юристов» - это детальное исследование рынка банкротства с целью выявить наиболее надежных и опытных консультантов по сопровождению проектов в рамках процедуры банкротства.
Рейтинг «Право-300» - это авторитетное и масштабное исследование российского юридического рынка, созданное для повышения его прозрачности.
Федеральный рейтинг
'25
Реструктуризация и консультирование
Юристы, сопровождавшие проекты
Споры mid market
Юристы, сопровождавшие проекты
Рейтинг юристов и их компаний подготовлен редакцией «Российской газеты» на основе анализа профессиональной деятельности участников и экспертных оценок. В него вошли специалисты, продемонстрировавшие высокий уровень компетенций и значимый вклад в развитие правовой практики.
Банкротство
'25
3 группа
22 место
Комментарии персоны
Правовая позиция ВС РФ создает обязательное для нижестоящих судов толкование абз. 4 п. 1 ст. 4 Закона о банкротстве. Ввиду изложенного можно ожидать, что судебная практика по вопросу установления размера валютных обязательств в РТК станет более единообразной, а споров – меньше. При этом следует учитывать изложенную в определении от 20 апреля 2017 г. № 305-ЭС16-19525 позицию ВС РФ о том, что пересчет выраженного в иностранной валюте обязательства в отношении основного должника по правилам законодательства о банкротстве не влечет автоматическое изменение валюты платежа в отношениях между кредитором и поручителем.
Комментируемое постановление способствует усилению ответственности арбитражных управляющих за нарушение порядка реализации залогового имущества и преждевременную передачу активов. В частности, оно закрепляет приоритет защиты прав залогового кредитора перед правом управляющего на вознаграждение и уточняет алгоритм расчета убытков за нарушение положений ст. 138 Закона о банкротстве, который может быть взят за основу другими судами.
Правовая позиция ВС РФ создает обязательное для нижестоящих судов толкование абз. 4 п. 1 ст. 4 Закона о банкротстве. Ввиду изложенного можно ожидать, что судебная практика по вопросу установления размера валютных обязательств в РТК станет более единообразной, а споров – меньше. При этом следует учитывать изложенную в определении от 20 апреля 2017 г. № 305-ЭС16-19525 позицию ВС РФ о том, что пересчет выраженного в иностранной валюте обязательства в отношении основного должника по правилам законодательства о банкротстве не влечет автоматическое изменение валюты платежа в отношениях между кредитором и поручителем.
Комментируемое постановление способствует усилению ответственности арбитражных управляющих за нарушение порядка реализации залогового имущества и преждевременную передачу активов. В частности, оно закрепляет приоритет защиты прав залогового кредитора перед правом управляющего на вознаграждение и уточняет алгоритм расчета убытков за нарушение положений ст. 138 Закона о банкротстве, который может быть взят за основу другими судами.
Из комментируемого постановления следует, что в удовлетворении иска о взыскании убытков за нарушение очередности следует отказывать, если истец не обращался к управляющему с требованием о резервировании денежных средств на период судебного спора и пропустил момент, когда конкурсная масса уже была законно распределена между приоритетными кредиторами. Окружной суд фактически установил, что риск непогашения текущих арендных требований, не связанных с обеспечением сохранности имущества должника, при недостаточности конкурсной массы возлагается на его контрагента, а не на арбитражного управляющего.
Правовая позиция ВС важна для практики, поскольку теперь суды при оценке добросовестности приобретателя должны будут исследовать, насколько полными и актуальными были сведения в реестре на момент их проверки при заключении сделки с предметом залога. В частности, отсутствие мер по актуализации сведений о предмете залога может стать основанием для отказа в признании соблюденным критерия публичности залога. Этот правовой подход приобретает особую значимость при сделках с транспортными средствами, прошедшими модернизацию, а также с иными движимыми вещами, созданными из частей, являющихся предметом залога.
Теперь ссылка на «объективную невозможность» пополнения конкурсной массы без подтверждения осуществления исчерпывающих мер, перечень которых варьируется в зависимости от обстоятельств дела, не будет приниматься судами. Так, непередача документов бывшим руководством не может освобождать конкурсного управляющего от обязанности розыска имущества должника всеми доступными ему способами. Сформулированная судом правовая позиция будет применяться при рассмотрении аналогичных жалоб для определения предмета доказывания, который должен включать в себя оценку действий управляющего на их достаточность, реальность и своевременность.
Верховный Суд РФ ориентировал суды общей юрисдикции на то, что при наличии сомнений в дате возникновения ущерба исковое заявление подлежит принятию к производству, а спорный вопрос может быть исследован на стадии подготовки дела к судебному разбирательству. Разъяснения Верховного Суда РФ в этой части должны способствовать тому, чтобы в случае затруднения в определении обоснованности предъявления требований вне рамок дела о банкротстве при принятии иска к производству сомнения толковались в пользу истца.
Не сделав этого, суды нарушили принцип полноты исследования обстоятельств дела. Заключение договора поручения на условиях «10% от стоимости объекта» и выплата гигантского аванса (128 млн руб.) требовали проверки на предмет злоупотребления правом (ст. 10 ГК РФ) и соблюдения интересов кооператива, чего суды не сделали. Комментируемое определение окажет положительное влияние на практику, поскольку напоминает судам о недопустимости формального подхода к оценке доказательств.
В комментируемом постановлении суд кассационной инстанции указал на наличие у арбитражного управляющего права опровергнуть сомнения в своей независимости. Так, арбитражный управляющий вправе указывать, например, что выдача доверенности была однократной и обусловлена намерением сократить расходы на проведение процедуры банкротства, если требовалось совершение действий от имени должника в другом регионе. Однако в этом деле суд обратил внимание на содержание выданной кредитору от имени конкурсного управляющего доверенности. Несмотря на короткий срок доверенности, она предоставляла представителю широкий круг полномочий. Не менее важно и то, что суд установил аффилированность не только на основании факта выдачи доверенности, но и по результатам исследования иных представленных в дело доказательств.
Для правоприменительной практики очень важно, что суд кассационной инстанции пресек расширительное толкование целей этого института. В частности, побуждение должно распространяться исключительно на действия самого должника. Назначение астрента, таким образом, не может восприниматься в качестве возможности понудить должника к организации действий третьих лиц. Выводы, сделанные судом в комментируемом постановлении, могут оказать значительное влияние на практику.
Комментируемая правовая позиция может способствовать повышению качества управления в делах о банкротстве, а также препятствовать злоупотреблению процессуальными правами. В частности, заявителям при подаче жалоб на бездействие арбитражных управляющих необходимо обосновывать реальную возможность пополнения конкурсной массы и представлять доказательства экономической целесообразности оспариваемых действий. Если предметом жалоб выступают действия арбитражного управляющего, которые привели к дополнительным необоснованным расходам из конкурсной массы, то следует доказать их заведомую неэффективность. Кроме того, с учетом изложенной судом правовой позиции арбитражным управляющим рекомендуется разумно оценивать перспективы своих процессуальных действий, при возможности документировать обоснованность принятых решений.
ВС продолжает указывать, что вопрос о снижении вознаграждения является предметом судебного усмотрения, основанного на конкретных обстоятельствах дела. Несмотря на то что общие контуры оснований для снижения размера вознаграждения в целом ясны, такая позиция сохраняет значительную степень неопределенности для арбитражных управляющих. Это усугубляется еще и тем, что нижнего порога для снижения вознаграждения нет. Хотя подобные случаи и единичны, суды иногда принимают решения о полном лишении арбитражного управляющего его вознаграждения. Ввиду изложенного, арбитражным управляющим необходимо крайне щепетильно относиться к исполнению своих обязанностей.
Стоит поддержать правовую позицию Арбитражного суда Московского округа, которая позволит в дальнейшем учитывать не только интересы супруга должника, но и имущественные интересы кредиторов. Несмотря на наличие конкурентных механизмов определения цены, начальная стоимость имущества не должна определяться формально. Актуализация стоимости активов должника необходима, в том числе, и потому, что предполагает, как правило, осмотр и определение состояния его имущества. В последующем это позволит более оперативно знакомить претендентов на участие в торгах с имуществом, минимизируя риски отказа от заключения договора и расходы на дальнейшее проведение торгов.
Несколько спорной может показаться позиция суда о том, что непредставление необходимых доказательств в обоснование своих возражений в суде первой инстанции не должно возлагать на конкурсного управляющего негативные последствия его бездействия. Этот вывод в известной степени противоречит ч. 2 ст. 9 АПК РФ, согласно которой лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий несовершения ими процессуальных действий. При этом суд довольно абстрактно объяснил, почему в конкретном споре посчитал возможным принять во внимание доказательства, которые не были предметом рассмотрения в суде первой инстанции. Для практикующего юриста было бы намного полезнее, если бы суд более четко сформулировал условия, при которых допустимо исключение из общей нормы.
Банки, являясь системными кредиторами, также оказываются в не самой лучшей позиции в случае списания долгов по результатам процедуры. Кроме того, на текущую ситуацию с кредитованием влияют высокие процентные ставки, сдерживающие потребительский спрос, и ужесточение регулирования, отражающееся на политике кредитных организаций. Несмотря на снижение, ставки по кредитам все еще остаются высокими. В итоге возникает ситуация, при которой спрос на кредитные продукты снижается, а за счет увеличения количества потребительского банкротства все больше долгов граждан возвратить не удается. Это подталкивает банки все чаще соглашаться на реструктуризацию долгов, чтобы хотя бы в более долгосрочной перспективе возвратить выданные гражданам денежные средства.
Разрешая комментируемый спор, суды нижестоящих инстанций не установили обстоятельства, имеющие существенное значение для правильного разрешения спора (наличие, местонахождение документов и т.д.). Поэтому суд кассационной инстанции еще раз подчеркивает, что споры об истребовании документации должника у руководителя не являются формальными, а подлежат тщательному исследованию. Требование о более тщательном анализе доказательств и установление высокого стандарта доказывания, безусловно, усложняют рассмотрение подобных заявлений.
Признание за кредиторами права повторно запускать банкротные механизмы может способствовать более добросовестному и открытому (в части раскрытия информации об имуществе) поведению должника в ходе рассмотрения первого дела о банкротстве. При этом нормы, возлагающие на заявителя по делу о банкротстве бремя несения расходов на процедуру, позволят сдерживать активность кредиторов в инициировании дела о несостоятельности своего должника. Представляется, что массовых злоупотреблений со стороны кредиторов правом повторно инициировать банкротство по неосвобожденным долгам не будет.
Суд кассационной инстанции, к сожалению, не предложил методики оценки факторов, повлиявших на инициирование погашения требований кредиторов, а просто перечислил обстоятельства, которые необходимо будет исследовать нижестоящим судам. В целом можно положительно оценить то, что вышестоящие суды обращают внимание на такие нюансы, хотя и нельзя признать наличия в судебной практике единообразного подхода по оценке причинно-следственных связей по такой категории споров.
Правила об установлении потенциальной заинтересованности арбитражного управляющего в отстаивании позиции определенной группы участников дела о банкротстве могут потребовать более тонкой настройки. Например, если один и тот же представитель действительно выступает от лица арбитражного управляющего и кого-то из кредиторов, необходимо оценить, насколько такое участие является систематическим и объемным. Возможна ситуация, когда в целях экономии ресурсов при одинаковой процессуальной позиции, не влекущей вред имущественным интересам должника, представителю одного участвующего в деле лица выдается доверенность от арбитражного управляющего, при этом полномочия в такой доверенности узкие и ограничены конкретным обособленным спором.
В комментируемом определении ВС РФ отметил, что, несмотря на применение при рассмотрении таких споров презумпции наличия у последнего руководителя документов и имущества должника, она может быть опровергнута не только на стадии рассмотрения обоснованности заявления, но и на стадии исполнения судебного акта об истребовании. Такой правовой подход отчасти расширяет понимание критерия исполнимости судебного акта. Так, суд, не отменяя и не изменяя ранее принятый судебный акт об истребовании, вправе констатировать невозможность его исполнения и прекратить исполнительное производство. Можно предположить, что в таком случае исследование вопроса о фактическом наличии имущества у бывшего руководителя отчасти делегируется судебному приставу-исполнителю.
Как правильно указал ВС РФ в определении о передаче, мораторий предоставляет лишь отсрочку исполнения, а не освобождает от обязанности исполнить решение суда совсем. Можно допустить, что гораздо более обоснованным было бы просить взыскать в качестве убытков проценты за пользование денежными средствами (по аналогии, поскольку банк денежными средствами сам не пользовался) в качестве упущенной выгоды за период с момента взыскания до окончания моратория. Истец действительно лишился возможности пользоваться денежными средствами в период моратория из-за списания. Если бы суды рассматривали требования к банку в такой формулировке, то это, на первый взгляд, предотвратило бы дискуссию о неосновательном обогащении за счет банка.
В комментируемом деле суды подтвердили позицию управляющего, согласно которой очередь погашения взысканных с лица-банкрота судебных расходов определяется исходя из того, в каком деле были взысканы эти расходы с должника. При этом указанное различие не имеет убедительного правового обоснования. Закон такие отличия прямо не регулирует. В свою очередь п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве, на который есть ссылка в абзаце 3 п. 5 постановления Конституционного Суда РФ от 19 марта 2024 г. № 11-П, все-таки регулирует очередность погашения финансовых санкций, отнести к которым судебные расходы затруднительно.
Суды, рассматривающие подобные споры, всегда должны учитывать, что на реализацию управленческих решений могут влиять внешние факторы, предусмотреть которые добросовестный руководитель не мог. При этом применение к директорам повышенного стандарта разумности и профессионализма означает, что необходимы иные подходы и к установлению их вины, и к расчету убытков. В связи с чем переданный на рассмотрение ВС РФ спор задает правильную тенденцию к разработке специальных правовых позиций к оценке поведения директоров. В комментируемом деле эпизод, повлекший убытки для компании, предлагается оценивать с учетом всей хозяйственной деятельности компании.
В отсутствие сведений о расшифровке финансовых показателей сложно делать однозначные выводы о возможности реального банкротства. Однако по открытым источникам очевидно, что «Ленфильм», определенно, испытывает серьезные сложности по обслуживанию своей кредиторской задолженности. Между тем, это известный бренд, банкротство которого повлечет репутационные издержки для всей культурной сферы страны. Ввиду изложенного банкротство киностудии крайне нежелательно для имиджа государства, поэтому есть надежда на то, что финансовое положение компании удастся поправить за счет выделенных государством (или его компетентными фондами) грантов или финансирования в иной форме.
Решение законодателя «привязать» размер разрешенных лимитов к балансовой стоимости имущества в некоторой степени является случайным. С таким же успехом лимит мог бы рассчитываться исходя из иных критериев. Позиция судов о необходимости расчета лимита расходов исходя из рыночной стоимости имущества применительно к банкротству кажется крайне неудачной. Процедура банкротства может быть очень дорогостоящей, особенно если активы должника нужно разыскивать и возвращать. Поэтому в момент начала процедуры, когда необходимость нести расходы на розыск имущества наиболее высокая, размер лимитов будет минимальным, поскольку имущества в конкурсной массе нет. Не говоря уже о том, что рыночная стоимость имущества в отсутствие торгов является довольно субъективным показателем и может варьироваться между разными оценщиками.
Этот институт закреплен в российском законодательстве (п. 5 ст. 166 ГК), но на практике часто возникают сложности с его применением. Во многом это обусловлено последствиями применения эстоппеля, которые выражаются в лишении лица некоего права. Суды неохотно прибегают к его применению еще и потому, что условия его применения недостаточно четко сформулированы. Так, недавно в определении от 8 октября 2024 г. № 300-ЭС24-6956 ВС РФ уточнил, что лицо вправе заявить об эстоппеле только если докажет, что оно добросовестно полагалось на поведение контрагента. В комментируемом деле кассация уточнила, что для применения эстоппеля необходимо показать, что лицо извлекает выгоду от своего противоречивого поведения. Следовательно, комментируемое постановление вносит ясность в вопрос о том, когда и как следует применять эстоппель, что способствует бóльшей правовой определенности.
Считается, что управляющий должен максимально использовать предоставленные ему полномочия для того, чтобы не допустить нарушения имущественных интересов кредиторов. Как правило, анализ поведения арбитражного управляющего происходит ретроспективно. Долгое время к бездействию управляющих применялись формальные критерии оценки. Это приводило к тому, что оно воспринималось исключительно как неисполнение возложенных на управляющего обязанностей, т.е. в негативном аспекте. В последнее время ВС РФ предлагает содержательные критерии для оценки бездействия управляющего. В частности, в спорах о взыскании убытков ВС РФ ориентирует суды исследовать потенциальный положительный эффект от действий управляющего, если бы они были совершены. В комментируемом деле ВС РФ скорее всего продолжит формировать позицию о необходимости учитывать целесообразность проведения мероприятий, которые арбитражный управляющий не осуществил.
В комментируемом деле ответчик указывал на то, что зачет не причинил вред, поскольку все сделки были реальными. Скорее всего ВС РФ снова напомнит о своих правовых позициях о сальдировании, которое не подлежит оспариванию в деле о банкротстве. Тем не менее, разумным было бы также исследовать вопрос о том, насколько взаимосвязаны были прекращенные оспариваемыми зачетами обязательства. Рассмотрение этого аспекта позволило бы более предметно установить наличие или отсутствие вреда другим кредиторам вследствие совершения оспариваемых зачетов. Полагаем, что Верховный Суд сформулирует позицию о сохранении зачетов в данном конкретном деле.
В правоприменительной практике существует позиция, что отсутствие договорных отношений с собственником земельного участка, согласно ст. 20 закона о недрах, не является основанием для прекращения права пользования недрами. Между тем такое условие может быть включено в существенные условия лицензии (Определение КС РФ от 09.03.2017 № 565-О). Порядок предоставления лицензий на пользование недрами относится к сфере публичного права, тогда как арендные отношения являются частноправовой сферой, хотя бы и одним из участников таких отношений является публично-правовое образование. В комментируемом определении ВС обоснованно акцентирует внимание, что бездоговорное, то есть без правовых оснований, пользование землей не допускается законом (п. 1 ст. 25 ЗК РФ). Это обусловлено стратегическим значением земель (ст. 1 ЗК РФ). В совокупности сказанного можно заключить, что выдача лицензии не влечет возникновения встречной обязанности по предоставлению места, где будет реализовываться предоставленное по лицензии право. ВС РФ, скорее всего, исправит ошибки судов апелляционной и кассационной инстанций и удовлетворит жалобу комитета. Если в комментируемом деле ВС РФ удастся сформулировать универсальную позицию для подобного рода споров, то она может повлиять на формирование условий предоставления лицензий на пользование недрами.
Институт субординации требований направлен, прежде всего, на защиту интересов независимых кредиторов посредством распределения на контролирующих лиц риска банкротства должника. В комментируемом деле ВС РФ напоминает о том, что субординация требований кредитора касается правовых последствий в отношениях с иными независимыми кредиторами. Во внутреннем контуре денежное требование к должнику должно учитываться при решении вопроса о прекращении процедуры в связи с погашением включенных в реестр требований кредиторов, поскольку сама по себе субординация не прекращает обязательства должника. Таким образом, кредиторы, чьи требования подлежат субординации, поражаются в правах только в части возможности получить удовлетворение наравне с несубординированными кредиторами. Исходя из этого, субординированные требования могут стать основанием, в том числе, для возбуждения процедуры банкротства. Однако в связи с появлением института субординации назрела необходимость общих разъяснений относительно критериев отграничения требований кредиторов корпоративного характера от иных, схожих по последствиям отражения в реестре требований кредиторов.
Участником строительства в силу прямого указания закона может быть физическое лицо, имеющее к застройщику не только требование о передаче помещения, но и денежное требование. В свою очередь под денежным требованием понимается, в том числе, требование о возврате денежных средств по расторгнутому ДДУ. Такие денежные требования обеспечены залогом объекта строительства в силу закона (Определение ВС РФ от 14.02.2019 № 308-ЭС18-15980), что является следствием эластичности залога. Ранее Верховный суд РФ в определении от 06.05.2019 года № 302-ЭС18-24434 разъяснял, что по смыслу закона от 30.12.2004 № 214-ФЗ залоговые права дольщиков, их сущность и содержание, а также сам предмет залога трансформируются по мере продвижения строительства. Постольку поскольку предмет залога был передан фонду, он обязан предоставить первичную компенсацию всем кредиторам, чьи требования были обеспечены таким залогом. Безусловно, Верховный суд РФ отменит судебные акты, однако едва ли он сформулирует новую правовую позицию, поскольку он уже не раз разъяснял применение этих норм (см., например, определения ВС РФ от 16.02.2023 № 308-ЭС18-17191(5), от 09.03.2023 № 305-ЭС19-22493(38)).
Указанный принцип направлен на исключение ситуаций неоднократного рассмотрения одного и того же спора и вынесения по нему противоречащих друг другу судебных актов. Верховный суд РФ абсолютно справедливо напомнил судам о том, что необходимо устанавливать соблюдение всех установленных процессуальным законом условий. Для констатации тождественности закон предъявляет требование об одновременном совпадении предмета и основания иска (п. 2 ч. 1 ст. 127.1 АПК и п. 2 ч. 1 ст. 150 АПК). В комментируемом деле в то время, как в иске о взыскании неосновательного обогащения было отказано, поскольку основаниями платежа являлись конкретные правоотношения, в деле о банкротстве суд включил требование, как вытекающее из договорных отношений. В конечном итоге факт перечисления денежных средств в пользу должника, равно как и отсутствие встречного предоставления со стороны должника не оспаривается, следовательно, факт нарушение имущественных интересов кредитора имеется. Следовательно, суд первой инстанции правильно определил подлежащее применению законодательство (ч. 1 ст. 133 АПК) в целях защиты и восстановления нарушенных прав кредитора (ст. 2 АПК). Рассмотренное Верховным судом РФ дело в дальнейшем позволит кредиторам более эффективно защищать свои права в делах о банкротстве.
Принимая во внимание нахождение банка в одной группе лиц с должником, в предмет доказывания следовало включить факт возврата денежных средств банку. Возврат мог быть осуществлен как напрямую, так и опосредованно, то есть через цепочку сделок (перечислений). Из судебных актов не ясно, исследовал ли этот вопрос суд? Сам по себе факт аффилированности не свидетельствует о недобросовестности. Верховный суд РФ может более четко сформулировать предмет доказывания в подобных спорах, что позволит выработать единообразную практику.
Можно привести грубую аналогию с покупкой квартиры, при которой к покупателю переходят права и обязанности по договорам с энергоснабжающими организациями (без, например, водоотведения, квартира бы не имела той ценности, за которую ее приобрели). При этом специальной оговорки при сделке купли-продажи это не требует. Отсутствие согласия арендодателя не имело решающего значения в рассматриваемом споре, поскольку покупатель определен на публичных торгах, проведенных в соответствии с федеральным законом. Следует приветствовать, что Верховный Суд РФ обратил внимание на это дело. Нижестоящие суды действительно не уделили должного внимания тому, что на стороне ответчика имеется неосновательное обогащение. Вынесенный по результатам рассмотрения спора судебный акт позволит более четко обозначить тот факт, что, приобретая нематериальный актив, лицо, возможно, должно будет автоматически возложить на себя обязанности по взаимосвязанным правоотношениям.
Соответственно, судам нужно учитывать разное правовое регулирование. Верховный суд напомнил, что по умолчанию суд должен определить нормы, подлежащие применению в общем порядке. Потом, если будут установлены основания для распространения специального правового регулирования, применить его. Ошибка судов апелляционной и кассационной инстанций состояла в том, что они, в отсутствие на то достаточных оснований, применили нормы, носящие специальных характер. Комментируемое определение продолжит практику разграничения регулирования мораториев, а также станет хорошим доводом для истцов с аналогичными требованиями.
Комментируемое определение может стать новым импульсом для использования судами телеологического толкования применяемых норм. Важным является и то, как Верховный суд предлагает оценивать пределы допустимости одностороннего преобразования договорных отношений. Суд указал, что необходимо давать правовую оценку тому, насколько такое одностороннее действие разумно необходимо для защиты имущественного интереса стороны. В зависимости от договорной конструкции суд вправе оценить такую разумность, в том числе, с экономической точки зрения. Верховный суд также обратил внимание на непоследовательное поведение банка. Из позиции Верховного суда следует, что если сторона ведет себя так, что другая сторона вправе ожидать, что контрагент не воспользуется своими правами, предусмотренными в диспозитивных условиях договора, то последующее изменение позиции такого контрагента следует квалифицировать как недобросовестное поведение. Указанное является развитием идеи, заложенной, в том числе, в п. 6 ст. 450.1 ГК РФ.
Однако не ясно, о каком определении идет речь, в тексте судебного акта оно не приведено. Если исходить из понятия, данного в абзаце третьем статьи 2 закона о банкротстве, то необходимо исследовать наличие у лица признаков неплатежеспособности, чего исходя из текста кассационного определения сделано не было. При этом ВС РФ ранее указывал, что для целей применения моратория не требуется установления в отношении должников признаков неплатежеспособности и (или) недостаточности имущества (пункт 2 постановления Пленума ВС РФ от 24.12.2020 года № 44). А по смыслу закона об исполнительном производстве должник – это лицо, имеющее задолженность по исполнительному документу, и чтобы это констатировать, никакого заявления о банкротстве не нужно. В связи с чем позиция судебной коллегии о сужении действия Постановления Правительства РФ от 28.03.2022 года № 497 представляется недостаточно аргументированной. Из буквального толкования указанного постановления на административного истца в этом деле распространялся мораторий (поскольку он не входил в число лиц, указанных в пункте 2 постановления). Это в силу прямого указания п. 9 ч. 1 ст. 40 закона об исполнительном производстве являлось основанием для приостановления исполнительных действий.
С одной стороны, взыскатель действительно не должен использовать предоставленные ему законом возможности для неосновательного обогащения. Следовательно, взыскатель обязан в кратчайшие сроки совершить действия, направленные на получение исполнительного документа. С другой стороны, представляется необоснованным с точки зрения базовых принципов гражданского права и процесса ограничение возможности публично-правовых образований исполнять решение суда в добровольном порядке. Такое решение с учетом права взыскателя на индексацию присужденных сумм приводит к дополнительным издержкам для бюджета.
Указанное условие было предусмотрено дополнительным соглашением, однако нижестоящие суды все равно отнесли отношения между сторонами к земным исходя из первоначальной редакции договора и назначений, указанных в платежных поручениях. Между тем стороны свободны в установлении условий (ст. 421 ГК), а правоприменитель обязан учитывать их волю, если она не противоречит закону. Кроме того, стороны обращали внимание на то, что признаки неплатежеспособности должника возникли позже даты совершения сделки, что, однако, не получило должной правовой оценки в судебных актах. Между тем, наличие как цели, так и самого факта причинения вреда кредитором является обязательным условием для оспаривания сделки (п. 5 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 года № 63). В переданном на рассмотрении коллегии ВС РФ деле суд, помимо прочего, может подтвердить право сторон на изменение целевого назначения денежных переводов при представлении ими доказательств, подтверждающих реальность их намерений по трансформации сложившихся между ними отношений.