На мой взгляд, крайне важно указание на то, что требования гражданских истцов в рамках дела о банкротстве не считаются обеспеченными залогом арестованного имущества и удовлетворяются по общему правилу наравне со всеми другими кредиторами третьей очереди. Хотя здесь следовало бы добавить указание, что если по своей природе это требование относится к другой очереди, то она не меняется (например, если потерпевшие – работники, перед которыми обязательства по заработной плате). Вместе с тем проектируемый п. 13 ст. 115 УПК РФ все же позволяет уголовному суду с учетом всех обстоятельств дела приоритизировать требования гражданского истца. Эта норма вызывает опасения, так как, по сути, предоставляет уголовному суду неограниченные полномочия в этой части.В Закон о банкротстве вносится норма, позволяющая арбитражному суду приостановить производство по делу о банкротстве до разрешения вопроса о снятии уголовного ареста / вступления приговора в силу. Однако практическая значимость этой нормы мне представляется крайне сомнительной: банкротство – это не только судебный процесс, его приостановление не освобождает управляющего от выполнения иных мероприятий, в том числе обеспечения сохранности имущества, подачи всевозможной отчетности в компетентные органы, ведения переписки, участия в других процессах, взыскания дебиторской задолженности и т.д. Таким образом, эти законопроекты – первый, но крайне важный «подход к снаряду». Даже в случае принятия этих поправок я бы не ожидал, что суды общей юрисдикции массово начнут снимать уголовные аресты, поскольку их консерватизм с принятием таких поправок никуда не исчезнет. Однако, так или иначе, хотя бы начнет формироваться практика применения новых норм, которую можно будет корректировать на уровне вышестоящих судов и/или разъяснений ВС РФ.
Мне не известна ни одна юрисдикция, в которой бы такая система успешно использовалась, получала положительные оценки профессионального сообщества, судей, теоретиков права. Более того, теоретическое обоснование методологии рейтинга ФНС в России также нигде и никогда не озвучивалось. В целом, ретроспективность подхода вызывает вопросы: если бы АУ знал, что его будут оценивать, возможно, он бы проводил процедуру как-то по-другому.
Меня также радует тот факт, что в определении о передаче отражен довод жалобы о том, что заявитель «не согласен с выводом о возможности обусловить выплату причитающегося процентного вознаграждения не результатами деятельности финансового управляющего, а интенсивностью его работы». В процессуальных документах лиц, оспаривающих размер процентного вознаграждения управляющего, регулярно встречается довод о том, что управляющий всего лишь продал имевшийся актив: это несложно, и платить здесь не за что. И данное дело не стало исключением. Будем надеяться, что в итоговом судебном акте Экономколлегии наконец-то ему раз и навсегда дадут правильную оценку: Закон о банкротстве никогда не привязывал выплату процентного вознаграждения к сложности дела и наоборот. Я не знаю ни одного случая, когда суды бы сказали, что управляющий продал очень сложный актив и ему нужно увеличить процентное вознаграждение. Работа управляющего состоит в том, чтобы качественно прилагать усилия и свою экспертность для достижения результата в виде продажи актива и расчета с кредиторами.